Николас Никльби

— Вы должны побороть свою скорбь, сударыня. Я всегда так делаю. — Утрату мою не назовешь обычной. — Ее не назовешь необычной, сударыня. Мужья умирают каждый день, равно как, и жены. — А также и братья, сэр. — Сэр, а еще умирают щенки и моськи.

— Вам все равно, на чем вы будете спать? — Да, конечно. — Вот это счастье!.

— Человек не может заплатить долги, умирает от разбитого сердца, а его вдова — мученица. — Мне кажется, у иных людей вообще нет сердца и нечему разбиться!

— Страшно жить и умирать, никакой надежды. — Однажды, Смайк, вы уйдете отсюда.

— Я не намерен жить на средства матери! — А было бы не на что.

— Что будет есть молодой человек? — Все, что пожелает из того, что подано на стол. — Если можно, я бы съел маленький кусочек пирога. Совсем маленький, потому что я не голоден. — Ну, если вы не голодны, жалко разрезать этот пирог. (отодвигает к себе пирог) Не хотите ли говядины? — Все, что угодно. — Как бифштекс, Сквирс? — Нежный, как ягненочек. — Это первосортное мясо, я сама выбрала, славный большой кусок. — Ну уж-то, для них...? — Нет-нет. (отодвигает от Николаса Никльби и блюдо с говядиной) Для тебя, к твоему возвращению. Боже мой, уж не подумал ли ты, что я дала бы тебе мясо, предназначенное для мальчишек? — Честное слово, дорогая, я не знал, что думать.

— Мне не холодно я привык. — Ладно. — Сэр, вы здесь человек новый, пожалуйста, скажите, сэр, ... — Да, Смайк? — ... Весь мир такой же плохой и печальный, как это место? — Нет. Нет, Смайк, тяжелый, самый грубый труд — счастье, в сравнении с тем, что здесь. Как давно вы здесь? — Не знаю, сэр. С тех пор, как я был ребенком, я моложе любого из тех, кто сейчас здесь. Где они все? — Все? — Мои друзья, все мои друзья. Помните того мальчика, который умер здесь? — Я же здесь новенький, вы сами только что сказали.