Пайпер Чапман

— Фу, я ненавижу крыс! — У моего брата была одна, когда мы были детьми. Она была достаточно милая. Он назвал ее Антонио. — Я видела, как одна прогрызла ребенку лицо. Я назвала ее «ебаная лицогрызущая крыса».

Это как будто вернуться домой после долгой поездки. Вот что такое любовь. Как возвращение домой.

— Всегда же есть шанс, да? — Надежда — опасная вещь.

... Я знаю, что до этого места я была кем-то. И у меня была жизнь, которую я сама себе выбирала. А теперь главное дотянуть до вечера, не заплакав. И я боюсь, я все ещё в ужасе. Боюсь, что перестала тут быть собой, и боюсь, что как раз таки стала. Другие люди в тюрьме, это не самое страшное, Дина. Страшно оставаться наедине с тем, кто ты есть. Потому что в этих стенах бежать некуда, даже если бы ты могла бегать...

— Кто ты? — Меня зовут Алекс. — И чем ты занимаешься, не считая приколов над незнакомцами в баре? — Работаю на международный наркокартель.

— Чёрные услыхали о курице, и вот чем все обернулось. — Почему? Потому что все черные любят курятину? — Не будь расисткой! Потому что они все героинщицы. А кто-то всем расчесал, что внутри курицы героин. <...> Испанки или черные поимеют ее. Эти испанки, наверное, даже есть ее не будут, только перережут ей глотку и выпьют кровь. Ну, или сделают еще что-то суеверное... Все, что я хотела — это съесть курицу, которая умнее других куриц. И поглотить ее власть... И сделать котлеты по-киевски. Ну да ладно.

— В свое оправдание хочу заметить, что чисто технически тебя увезли не из-за отвертки, тебя посадили в карцер из-за твоих высказываний Капуто. — Дорогая, мы в тесном пространстве, и я отжимаю от груди 140 килограмм. Уверена, что хочешь разрулить это дерьмо технически?

Господи, Ларри, когда я выйду, будет, наверное, три новых поколения айфонов.

— И? В чем же там проблема? — Тут предохранитель полетел. — И ты сможешь все починить, дорогая? — Конечно, смогу! Если как следует наморщу свой бабский мозг.