Пётр Николаевич Полуорлов

Себейкин: — Во, обожди. Ты Пушкина знаешь? Полуорлов: — Пушкина? Константин Иваныча?! Себейкин: — Не... Обожди, который это... об рыбке и рыбке-то... Ну вот это — совсем сбесилась моя старуха... Вот этот. Полуорлов: — А! Александра Сергеевича!

— А эта заброшенная оранжерея, вспомни... Мы убежали от всех, спрятались в этой оранжерее... Сухие цветы, мы их трогали, они шуршали, лопались. Семена сыпались из коробочек, нас все искали, а мы с тобой... Эта оранжерея. Ах, как мы были трепетны. Как мы боялись прикоснуться. — Да, чё-то сыпалось.

— Сколько стоит этот «инструменто»? Сколько мы копили на него, сколько покупали, везли, несли, настраивали... Чёрт его знает что ещё делали... «Мальчика нужно учить музыке! Мальчику нужна музыкальная культура...» — Ну кто же виноват, что Федя поразительно амузыкален! — Федор! Поди-ка сюда... Что ты больше всего ненавидишь на свете?! — Фортепьяно!

Посмотрите хоть раз правде в глаза! Пианино для мебели, книги под цвет обоев... Пус-то-та!

— Кладбище... Снится всю неделю кладбище... — Пятницкое или Ваганьковское? — Кладбище идей!