Пол Атрейдес

Должна была бы существовать наука о недовольстве. Ибо людям нужны трудные времена, тяготы и угнетение, чтобы развивались их душевные силы.

Хороший правитель должен изучить язык своего мира, потому что он в каждом мире разный.

Величие мимолетно, в нем нет никакой внутренней закономерности. Частично оно зависит от склонности людей верить в мифы. Человек, которому удалось испытать на себе, что такое величие, должен понимать, какому именно мифу он этим обязан. Он должен отражать тот свет, который направлен на него. И ему должно быть присуще чувство самоиронии, предохраняющее его от веры в собственную исключительность. Критическое отношение к самому себе позволит ему не останавливаться в своем внутреннем развитии. Если же человек не может посмотреть на себя со стороны, то ему не под силу вынести даже кратковременное возвеличение.

— Мне будет не хватать моря... — Но человеку необходимо познавать что-то новое. В каждом из нас, где-то в глубине души таится зерно, позволяющее нам расти. Не испытывая перемен, что-то в человеке засыпает и редко просыпается. Спящий должен проснуться.

— «Да не дерзнет никто создавать машину по образу и подобию человеческого разума», — процитировал Поль. — Правильно. (...) Но на самом деле в Оранжевой Книге должно быть сказано: «Да не дерзнет никто создавать машину, ПОДМЕНЯЮЩУЮ человеческий разум».

— Ты должен выбрать себе имя, которым мы будем называть тебя открыто. — Как вы называете тень от второй луны? — Тень второй луны мы называем Муад’диб. — Можно ли мне называть себя Пол Муад’диб? — Отныне ты будешь Пол Муад’диб.

Кто потерял инициативу, тот проиграл войну.

Порой у предрассудков бывают странные корни и еще более странные плоды.

В испытании человека не по тому судят, что он мог бы сделать, по твоему мнению, а по тому, что он делает в действительности.

Потом она попросила меня объяснить, что значит управлять. Я сказал — уметь командовать. А она говорит, что как раз здесь большой пробел в моём образовании.

Глухой не может слышать — задумайтесь над этим. Не так ли и все мы, возможно, в чем-то глухи? Каких чувств недостает нам, чтобы увидеть и услышать окружающий нас иной мир?

Мудрость ведь сдерживает любовь, не так ли? И она же несет в себе новую форму ненависти. Как можешь ты определить, что такое безжалостность, пока не измеришь глубину как жестокости, так и доброты?

Привычка к одним лишь победам сама по себе может стать слабостью.

Как часто гнев заставляет людей отринуть то, что говорит им внутренний голос!

Но мудрость закаляет любовь — и умеряет ее; и она придает новую форму ненависти. Как можно говорить о жестокости, не изведав всей глубины как жестокости, так и доброты.

— Но если бы мама слышала, что за похабщину ты распеваешь здесь, в замке, твои уши приколотили бы на ворота для украшения. Джерни подёргал себя за левое ухо. — Неважное украшение! Мои бедные уши давно испорчены скверной музыкой, которую извлекает из бализета один бездарный мальчишка.