Робин Эллакотт

— Ну, хотя бы Уордл поверил. — Что я не режу девочек-подростков? Да, вот это доверие.

— Жестокость или милосердие? Парень с пистолетом мог пристрелить меня после взрыва, но посмотрел на мою ногу и просто подмигнул. — Может и то, и другое...

— Тут нельзя курить. — Испортили пабы. Пабы раньше были лучше всего на свете. Помню, когда они были повсюду. Одни только пабы, даже автобусы, словно пабы на колесах. — Веселые деньки. — Точно. Знаешь, что все испортило? Цифровая эпоха. Письма пропали. Как же любовные письма? — Цифровая эпоха? — Да, ты же не станешь писать любовное письмо. Нет, не станешь. Даже продукты можно купить в интернете. Неужто так сложно пойти в магазин, ленивые мудилы?

— Посылку отправили тебе? — Но предназначали, конечно, Страйку. — Тебе отправили отрезанную женскую ногу, и что? Ты должна терпеть такое за минимальную ставку? — А если бы мне платили сто тысяч — это было бы нормально? За какую сумму стоит носиться с отрезанной ногой?

— Что нам за всеми охотиться? — Да. — А по счетам с чего платить будем? — Я сообщу коммунальным службам, что мы борцы за справедливость.

...в памяти один за другим всплывали те очевидные знаки, на которые она — сотрудница детективного агентства! — сознательно закрывала глаза. — Какая же я дура, – тихо сказала Робин, обращаясь к пустой, залитой солнцем комнате. – Дура набитая.

— За углом есть паб. — Взятка? — Мотивация.