сержант Николас Эйнджел

— Да, мистер Стакер, мы попытаемся найти вашего лебедя. Можете его описать? — В холке 60, длинная гибкая шея... — Так. — Оранжево-черный клюв. — Особые приметы? — Нуу... он — лебедь.

— Что я сделал? — Загипнотизировал...

— Не доложите инспектору, что я прибыл? — Нет! — Что так? — Его ещё нет.

— День рождения? — Двадцать второе февраля. — Какого года? — Каждого. — На выход!

Энди Уэйнрайт: — А ты в курсе, что за городом оружия ходит больше, чем в городах? Энди Картрайт: — Все покупают пушку себе и маме. Николас Эйнджел: — Кто это все? Энди Уэйнрайт: — Фермеры. Николас Эйнджел: — А еще? Энди Картрайт: — Мамы фермеров.

— А как это, когда бьют ножом? — По боли ножевое ранение занимает первое место. — А что у тебя на втором?

— Так что произошло? — Ты в курсе, что произошло, мы уже обсуждали. — Нет, что было здесь? — Два человека, признаки борьбы, кавардак... — Ты о нас, или об этом?

— Ладно, а это кто? — Это Лардж. Тележки собирает в супермаркете. Имя Майкл Армстронг. У него мозги как у ребенка. Живет на Саммер-стрит с мамой и сестрой. — А они хоть здоровы? — Кто? — Мама и сестра. — Это одно лицо.

— А вот этот ероша? Зачем он надвинул на глаза бейсболку? — Он дико страшный. — Или не хочет показывать лицо. — Да, он ведь страшный.

— Надеюсь, добрались быстро? Фашист! — Прошу прощения? [читает вопрос из кроссворда] — Форма правления, характеризующаяся крайней степенью диктатуры. По горизонтали. — А, ясно. Тогда: фашизм.

— Вам забронировали замковый люкс. Бернард вас сейчас проводит. [Бернард храпит в прихожей] — Ну, я думаю, что и сам поднимусь, карга. — Прошу прощения? — Злая старуха, страшная и уродливая. Восемь по вертикали.

— В детстве меня много били, но я был тверд. Я хотел быть как дядя Дерек. — Славный был парень. — Его арестовали за продажу травки студентам. — Вот сучара!

Джеймс Рипер: — Что там, Дэнни? Дэнни Баттерман: — Авария. Джеймс Рипер: — Ужасная смерть. Николас Эйнджел: — Согласно директиве, мы больше не называем подобные инциденты — авариями. Таперь — это ДТП. Дэнни Баттерман: — Ясно. <...> Аманда Пейвер: — Что у вас, Дэнни? Дэнни Баттерман: — ДТП. А почему мы не говорим «авария»? Николас Эйнджел: — Авария означает, что никто не виноват.

— Может, нам это как-то отпраздновать? Если спатифилум подождет. — А что ты имеешь в виду? — Не знаю. Паб?

— Сержант Эйнджел, привет, пару слов... — Мистер Мэссенджер, ждите официального заявления... — Да нет, я просто хотел узнать, что для вас прекрасный день?

— У неё необычный смех. — Мы вместе учились, я к ней неровно дышал! — Но она западает на мужчин с опытом. — Что, на Мартина Блоуэра? Не может быть! — Мы проторчали три часа на так называемом спектакле, убедительным был только их поцелуй. — Эй... Теперь, когда ты сказал, я согласен, что она к старичкам неравнодушна... — Правда? С чего бы? — Говорили, у неё в пирожке ковырялся старший брат Маркус!