Штирлиц

Странное свойство моей физиономии: всем кажется, что меня только что где-то видели.

Для того, чтобы побеждать врага, нужно знать его идеологию. Не так ли? А учиться этому во время боя — обрекать себя на поражение.

— Как ты думаешь рожать, малыш? — Кажется, нового способа ещё не придумали.

— По-моему, предательство страшно, но еще страшнее равнодушное и пассивное наблюдение за тем, как происходит и предательство и убийство. — В таком случае, может быть только одно участие в это: прекращение убийства. — Сие от вас не зависит. — Не зависит. А что вы называете предательством? — Предательство — это пассивность. — Нет, пассивность — это еще не предательство. — Это страшнее предательства...

— Вы плохо выглядите. — Хорошо, что ещё вообще живу.

Что случилось за те двое суток, что меня не было? Перевернулся мир? На землю сошёл Бог? Кальтенбруннер женился на еврейке?

— Славно выглядишь, — ты относишься к тому редкостному типу женщин, которых беременность делает неотразимыми. — Беременность делает красивой любую женщину, а у тебя просто не было возможности это замечать...

— Ничего, стану кричать по-немецки. — Ну, что ж. Можешь добавлять немного русской брани. Только обязательно с берлинским акцентом.

Сейчас меня занимает больше всего проблема, как можно при помощи физической химии приостановить процесс оглупления масс. Трудно стало работать. Столько развелось идиотов, говорящих правильные слова.

Человечество больше всего любит чужие тайны.

— Правда всегда торжествует — это мое убеждение. — Радостное совпадение наших убеждений.

Что, изобрели новый способ воевать? Не сжигая и без жертв?

— Почему вы молчите? Отчего вы мне не возражаете? Вы ведь так не думаете. Вы ведь не любите могучие торсы и гордо посаженные тупоумные головы. Нет? Ведь у вас были неприятности? — Неприятности? Если считать концлагерь неприятностью... Знаете, меня научили спорить лишь с теми, кому можно верить до конца. И я верил лишь одному человеку — брату.

— ... разве вы не являетесь патриотом Германии? — Являюсь. Но что понимать под «патриотом Германии»? — Верность нашей идеологии. — Идеология — это еще не страна.

...чем честнее я Вам отвечу, тем большим лжецом могу Вам показаться.

— Они думают, если я не провалился за эти двадцать лет, значит, я всесилен. Хорошо бы мне стать заместителем Гиммлера. Или вообще пробиться в фюреры. Хайль Штирлиц. Я становлюсь брюзгой? — Ничего, тебе идёт.