Сидни «Сид» Бернетт

— Это Нокс. Мне угрожали его люди. — Ну ты сама этого хотела. Нокс на тебя вышел. — Это твоя версия «Я же тебе говорил»? — Констатация факта. — А звучит как «Я же тебе говорил». — Но говорил же, верно?

— Видели бы вы какие у меня были щеки. Мне так понравилось, что сделал доктор Дьюитт. Настолько, что я вернулась к нему за бразильской подтяжкой ягодиц. — Все прошло не так гладко? — Видели когда-нибудь наволочку, полную дверных ручек?

— Даже в бизнесе где-то надо провести черту. — Единственная линия в бизнесе та, что очерчивает сумму.

— Мы его ограбим. — Что? Хотите ограбить армянскую мафию? Это самоубийство. — Что, я оскорбила твои чувства?

— Поверить не могу, что ты стреляла в Кэллоуэя. — Я в него не стреляла, я стреляла в землю. Но если он ранен, тебе придется с ним переспать.

— Южноамериканские картели и дистрибьюторы Майями всегда имели преимущество, ты знаешь это. И чтобы выиграть эту войну, нужно было что-то новое. Поэтому, руководство УБН решило, мы создадим нечто радикальное — мы развернем самый большой бизнес в городе и выкинем всех остальных с рынка. Так мы сможем контролировать качество поступающего товара, сможем контролировать поток и в конечном итоге, сможем закрыть его. Мы создали программу: картель, санкционированный правительством. — Мы знаем, что правительство занимается всяким дерьмом, это не новость. Но у нас все должно было быть иначе.

— Что это за проверка? — Преданности. Или ее отсутствия. <...> — Ты никогда обо мне не слышал и думаешь, что я мелкая сошка. Но прикол в том, Бишоп, что ты потому и должен играть в игры, чтобы доказать, что ты на своем месте. Дорогой, я переводила миллионы в Саут-Бич, еще пока ты продавал сувенирчики на венецианских каналах. Хочешь померятся членами — вызови своих ребят и купи линейку. Хочешь поговорить о делах — позвони, когда подрастешь.

— В жизни ты красивее, чем в прицеле. — Я слышала, прицел полнит.

То, что ты параноик — не значит, что ты неправ.

— И что потом, мы ушли, и ты просто переключился на новую семью? Сколько прошло времени с тех пор, как мы с Маркусом уехали? — Все не так. — Правда? Тогда как? Пожалуйста, расскажи. Я хорошо все помню, ты сказал: «Я приеду, малышка. Я приеду вас навестить». Я помню, потому что я снова и снова, и снова прокручивала эту ситуацию в голове, пытаясь понять, что я сделала не так? Что я сделала не так!? Почему он не приезжает!? — Сид, я пытался. Когда твоя мать забрала вас, она выставила меня злодеем, во всем винила меня. Я пытался вам рассказать, наши отношения никогда нельзя было назвать стабильными... — Не вини меня! Не я сделала тебя плохим мужем или плохим отцом. Ты завел другую семью, что маме оставалось? — Бороться. Она должна была бороться вместе со мной. — Нет! Это ты должен был бороться за нас! За нашу семью. Что ты за человек? Ты даже нас не навещал. Ты даже не звонил. — Я должен был быть с Кэт. Она моя дочь. — Как и я! Как и я!

— Так все это время, Уоррен нагло тебе врал? — Да. — Все пять лет? — Угу. — И что делать? Сдать его? Как-то же надо... — Габриэль Нокс — фальшивый наркобарон правительственной программы, кому мы его сдадим?

— Есть, я отследила его такси. — Он вызвал такси!? — Да. Ох уж эти «дети»! — Этот «ребенок» — убийца.

— Феерверки. Он возит их из Шанхая. Вы знали, что 93% феерверков в Америке — китайские? — Даже четвертое июля сделано в Китае!

— Если мы все сделаем правильно, то получим Нокса. — Сид, ты о другом думаешь вообще? — Иногда. По вторникам и четвергам.

— Карлин еще где-то там. Мы не знаем, убили ее или нет. Может, они ее защищают? Мы никогда не узнаем. Сид, она пришла за моей семьей, и я просто... была такой беспомощной!... Я просто пытаюсь понять, как жить с этим незаконченным делом. <...> — Я не умерла тогда, в Майями, но уж точно перестала жить. И они не при чем, только я. Ты вернула мне то, что забрал у меня Уоррен. Семью. Да, я спасла Иззи, но ты спасла меня раньше. Они из-за всех сил пытались отнять у нас все. Но наша семья еще целя. То есть, мы победили.

— Вы уверены, что не стоит вызвать... какого-нибудь техработника? — Юные леди, я восстанавливала жесткие диски и писала коды, когда вы еще гонялись за мальчиками по школьному двору. <...> И вообще, как вы думаете, кто научил Бобика всему, что он знает? — Бобика?.. — Он был 68 см, когда родился. Он был похож на большую коричневую фасолину в подгузнике. Мама говорила, что он выходил долго, как платок у фокусника.