Солдат

Воевать — так не горевать, а горевать — так не воевать.

— Как там, на гражданке? Бабы есть? — Практически нет, сами удивляемся.

«Хожу без работы, пошел в совет депутатов просить места – мест, говорят, нету, а вот тебе два ордера на право обыска, можешь отлично поживиться. Я их послал куда подале, я честный человек…»

— Вы не уйметесь пока всех не перебьют. — Оу...оригинальная мысль...

— Здесь опасно, в воздухе радиация, не понимаете? — Знаешь, сколько мне лет? — Не знаю. Наверное, много. — Восемьдесят два. Я всю жизнь прожила здесь. Именно здесь, в этом доме, в этой деревне. Мне плевать на опасность. — У меня приказ. Давайте без глупостей. — Глупости? Ты не первый солдат, пришедший сюда с оружием. Когда мне было двенадцать, началась революция. Сначала царские солдаты, потом большевики. Парни, как ты, приходили один за другим, говорили, чтобы мы уходили отсюда. Нет. Потом был Сталин и с ним голод, Голодомор, родители умерли, двое моих сестер. Тем, кто выжил приказали убираться. Нет. А тогда Отечественная война. Немецкие солдаты, русские солдаты — больше солдат — сильнее голод, больше смерти. Мои братья не вернулись с войны. А я жила здесь и по сей день живу. Так после всего, что я видела, я должна бежать от того, что я даже не могу увидеть? Нет.

— Сэр, по-моему, вы рехнулись от власти. — Конечно, а ты пробовал рехнуться без власти, это скучно, никто не слушает.

— Я выполняю долг, ради Христа! — Ты убиваешь невинных людей. — Они сарацины! — Только в этом их вина? Они мирные бедуины.

— Они умышленно создают пробку на границе, чтоб вызвать беспорядки и осложнить начавшиеся переговоры о мире. — Тут такое творится... Вы второй кто о защите пропускного пункта говорит. Надёжной армейской охраной. Нет никакой, ни надёжной, ни ненадёжной... — Да видел уже, на станции обстановка накалённая, товарищи. Так какого же рожна, вы офицеров расстреливаете? Совсем рехнулись? А если бы эта толпа раздавила вас, а потом пошла на проволочные заграждение, а немцы ударили бы из пулемётов. Тысячи убитых и сорванные переговоры! Виновные в расстреле будут строго наказаны, можете не сомневаться. — Эх, не мордовали вас золотопогонники. не материли... А мы натерпелись! — Меня тоже на Сахалине десять лет пирогами потчевали, однако я ж не мщу своим бывшим «учителям».

Сынок, ты был хорош, правда хорош; возможно, даже был лучше всех.

В аду нет прощения. Кто в ад попадает, тот там и остаётся!

— И прошу больше, не рискуйте бесполезно... — Что тут опасного? — Помните заповедь «Не воруйте»?! Во-первых, риск больше, чем прибыль, а во-вторых, государство не терпит конкурентов...

— А вам известно наказание за мародёрство, сэр? — Перестанут давать джин? — Смерть, чёрт побери! — Сэр, разрешите доложить. Эта маленькая свинка заблудилась, и я пытаюсь найти её родителей, сэр. — Этот парень умеет защищать безнадёжную позицию. Повысить его до капрала.

— Вы предатели! — И кого мы предали, вашу прежнюю королеву или нынешнюю? — Вы нарушили закон. — Закон? Вы забыли тех, кто любил вас — матерей и отцов. Какой закон нарушили они? Любовь не делает нас слабыми, наоборот, она дает нам силу. Мы же бились плечом к плечу, с самого детства, мы же любили друг друга.

— Но ведь мы на гражданском судне, у нас даже оружия нет. — А у тебя есть оружие? — Да, конечно. Bren 7.62. — И помогло оно тебе во время бомбёжек вражеской авиацией?

— Эй, ребята, я же свой, советский! — Ах, значит, «свой, советский»? На! — Да вы хоть форму посмотрите, ребята! — Так он ещё и форму нацепил! На! — Ах ты, господа бога душу мать! — Так он ещё и лается по-нашему! — Ах ты, царица полей! — Кажись, свой…

— Вы простые моряки, а не чёртов флот. Вы должны сидеть дома! — От этого не спрятаться, сынок, это наш долг. — Я туда не вернусь. Вернёмся — погибнем. Разворачивайтесь!