Татьяна

Страх перед насмешками и осуждением людским ушёл вместе с другими человеческими свойствами, из которых более всего мне жаль чудесной способности любить на ровном месте. Она, эта способность, очень скрасила мне жизнь.

Люди, которых понимаешь сразу, люди без остатка — неинтересны. Человек должен вмещать в себя, по возможности, всё, плюс — ещё нечто.

Даже если погибнут тысячи невинных, это будет называться самозащитой.

— Мне, пожалуйста, кофе. — Кофе нет. — Тогда чай. — Чай, к сожалению, тоже закончился! — А что есть? — Только вода! Туалет прямо по коридору...

Повесть мук сердечных Влюбленных двух меня волнует, Мне так жаль их бедных! Как они страдают!

Сколь вокруг благородных ни трись, а сама дворянкой не станешь.

Очень тяжело переживать зрелые страдания своего ребенка.

Чудес не бывает, детка! Никакой принц в тебя, конечно же, не влюбится, через пару лет из миленькой девочки ты превратишься в несвежую девицу, и закончится всё тем, что завалит тебя соседский конюх на сеновале, обрюхатит, и родишь ты ещё одну такую же замарашку-неудачницу, обречённую на метлу и грязную тряпку. Никакого чуда, Золушка. И не проси о нём, не раздражай лишний раз окружающих, вынужденных развенчивать твои детские фантазии. Чудес не бывает — в твоём возрасте пора бы это знать.

Жизнь ломает людей без шума, без криков... без слез... незаметно...

Не уважая других, вы не уважаете себя.

... Случайно на улице, шла мимо. Девушка лет восемнадцати в мешковатом чёрном пальто, длинные русые волосы, кое-как подстриженная чёлка. Что-то нелепое в фигуре. И в манерах. Что-то категорически не совпадающее с реальностью, порывистое и ужасно трогательное. Она не видела меня, увлечённая своей книжкой или своими мечтами. Она смотрела куда-то серо-голубыми северными глазами, а я замерла в узнавании… Я так хорошо знала этот зачарованный рассеянный взгляд, эти обкусанные ногти, эти бедные разбитые туфли. Я всем нутром ощущала, как она талантлива и как несчастна. И я знала, что ещё долго-долго придётся ей быть талантливой – неизвестно, в чём, – и несчастной, а это уж слишком ясно, отчего. Это женский мутант. Это результат жестокого эксперимента по внедрению духа в природу. Это женщина, которой досталась искорка творческого разума. Это я.

Недаром пословица такая слывет, что Москва у всей России под горою: все в нее катится.

– Меня Сашка предал, – сказала Тата. – Что делать? – Жить, – ответила мама. – Как? – Утром встала, помылась, позавтракала и пошла на работу. – Как? – Ногами. Левой, правой…

Если бы я тебя любила, я бы чувствовала себя самой счастливой, ведь у меня есть ты. Я бы заботилась о тебе и, если бы ты устал, я сделала бы всё, чтобы тебе стало хорошо и спокойно, легко-легко. И честное слово, я ничего не требовала бы взамен, правда, потому что настоящая любовь должна быть бескорыстной. Если бы я тебя любила, я бы стала самой ласковой, самой нежной. Я дарила бы тебе столько тепла, я согрела бы тебя и сберегла. И никакие беды и несчастья не посмели бы нам помешать. Я бы тебе сына родила. Или дочь. А лучше мальчика и девочку. Да, мальчика и девочку... Но это не важно, а важно, чтобы наши дети были рождены в любви. Ведь дети и должны рождаться в любви. Только так.

— Что там, впереди? — Все, что захочешь видеть! — Да-а... нужно выдумать! — Поверить нужно... — Во что? — В свою мечту.

Мне часто кажется, что книги пишут люди... которые не любят меня и... всегда спорят со мной. Как будто они говорят мне: это лучше, чем ты думаешь, а вот это — хуже... <...> Дурное и тяжелое они изображают не так, как я его вижу... а как-то особенно... более крупно... в трагическом тоне. А хорошее — они выдумывают. Никто не объясняется в любви так, как об этом пишут! И жизнь совсем не трагична... она течет тихо, однообразно... как большая мутная река. А когда смотришь, как течет река, то глаза устают, делается скучно... голова тупеет, и даже не хочется подумать — зачем река течет?