Верочка

— А как вам моя причёска? — Умереть — не встать.

— Вот смотрю я на вас, Верочка, и думаю: будь я полегкомысленнее, я бы… ух!!! — Ух!

— Грудь вперед! — Грудь? Вы мне льстите, Вера. — Вам все льстят.

Вся отклячится, в узел вот здесь завяжется, вся скукожится, как старый рваный башмак, и вот — чешет на работу, как будто сваи вколачивает.

— Как же она могла оставить детей, Леонтьева? Она же мать. — Ха! Мать!... Мать у них был Новосельцев!

— Блайзер — клубный пиджак. — Для «Дома культуры», что ли? — Туда тоже можно.

Людмила Прокофьевна, где вы набрались этой пошлости? Вы же виляете бёдрами, как непристойная женщина!

— Верочка, будет вам пятьдесят лет — вам тоже соберём! — Я не доживу, я на вредной работе.

Именно обувь делает женщину женщиной.

В женщине должна быть загадка! Головка чуть-чуть приподнята, глаза немножко опущены, здесь всё свободно, плечи откинуты назад. Походка свободная от бедра. Раскованная свободная пластика пантеры перед прыжком. Мужчины такую женщину не пропускают!

Вы же женщина, а не солдафон. Пикантнее, пикантнее! И игривая улыбка! Вообще, пусть мужчины думают, что у вас всё в порядке. Дышите. Элегантнее пластику! И не надо брыкаться. Вы же не иноходец, а женщина.

— Ты знаешь, я понял, из-за чего мы с тобой разошлись: нам нужен ребёнок! — Ты хочешь, чтоб у нас был ребёнок? — Да! И как можно скорее! — Но я не могу сейчас. До конца работы ещё два часа и Калугина тут… Я не могу уйти!

— Вы купили новые сапоги, Вера? — Да вот, ещё не решила, Людмила Прокофьевна... Вам нравятся? — Очень вызывающие, я бы такие не взяла. А на вашем месте интересовалась бы сапогами не во время работы, а после неё! — Значит, хорошие сапоги, надо брать.

— Значит, неудачные ноги, Людмила Прокофьевна, надо прятать. — Куда? — Под макси!

В принципе, нет ничего невозможного для человека с интеллектом!

— А меня вообще сослали в бухгалтерию! — Да на тебе пахать надо!