Александр Балуев

Москва — родной для меня город, и я её люблю, что бы с ней ни вытворяли. Я не градостроитель, но то, что сейчас делается, считаю варварством. Все эти замороженные сосульки вроде «Сити» выглядели бы красиво где-нибудь в Сингапуре, где все одинаково железобетонное, возникшее на месте лачуг. Где не было многовековой истории, которую надо сохранять, а была необходимость построить жилье людям. Грубо говоря, одна тема: нашли нефть на практически голом месте — и давай на радостях сосульки из стекла и металла ставить. Но когда у места есть глубочайшая и яркая история, так размашисто её уничтожать непростительно.

Любовь — это какое-то чудо, которое дано постичь нам всем. Это не химия и не привычка курить, которую можно усилием воли в один день бросить. Любовь — явление, неподвластное науке. К счастью. Если бы у людей был рецепт любви, и за ней можно было бы ходить в аптеку, выписывать её себе при острой необходимости, тогда бы кончились живопись, музыка, литература — все виды искусства. Потому что всё это об одном — о поиске и нахождении любви, о её возможности или потере. Если рецепт будет найден, с искусством пора будет завязывать.

— Смерти вы не боитесь? — Просто знаю, что человек умирает тогда, когда хочет. Мы сами решаем, когда нам уйти. А это, как правило, происходит, когда жить становится либо неинтересно, либо незачем. Если у тебя есть какие-то незавершенные дела на этой земле, ты не умрешь.

Люди же — это все-таки отдельные миры, у каждого свое восприятие, свое мнение. Нет одинаковых. Понимаете, дружба — это как любовь. Тут нет выбора. Это происходит или не происходит. Человеческие качества, как правило, в этом деле роли не играют. Тут действуют какие-то другие зацепы, идущие часто еще из молодости, каких-то общих интересов. Люди находят друг друга по каким-то энергетическим вещам. Еще — когда тебе самому каких-то качеств не хватает, а другой человек это каким-то образом компенсирует.

Знаю, чего не хватает нашему кино — сориентированности на зрителя. Если говорить о масспродукте, у нас ведь порой вообще непонятно, для кого снимается кино. Наши кинематографисты не могут никак понять, распознать, в чем эти широкие массы нуждаются.

Женщины — это не столько момент плотского вожделения, сколько что-то другое. Должна быть какая-то загадка. В одних женщинах она есть, а в других — нет. Я могу видеть, что это очень красивая женщина, но всё мимо.

Артист даже не знает, в какие глубины человеческих душ и судеб он внедряется посредством экрана.