Алексей Баталов

Однако для Хейфица в деталях заключена какая-то особая таинственная сила. Его внимание к мелочам не просто профессиональная добросовестность, а, скорее, форма проявления своего, индивидуального, неповторимого восприятия окружающего мира. Есть существенная разница между просто использованием приема и собственным видением, которое не приходит с опытом и умением, а дается человеку как неотъемлемая черта его дарования. Если к приему обычно прибегают только в данном подходящем случае, то авторское видение проникает во все звенья режиссерских построений, одинаково влияя на изображение главных и второстепенных событий. «Для меня в кино одинаково важна смерть героя и пыль на его башмаках…» – сказал Хейфиц.

Делайте то, что вам интересно, от чего радостно. Так мне многие говорили. И так обретается дело, которое никто лучше вас не сделает, а дальше ему надо служить.

В реальной человеческой жизни на каждом шагу есть такие мгновения, такое напряжение чувств, куда невозможно вторгаться словами. Поскольку актеры играют людей и воспроизводят людские страсти, всё это не может быть пропущено, не может постоянно оставаться за кадром. Более того, все подспудное, наиболее трудно выразимое, то, что скрывается за словами, в конечном счёте определяя их окраску, и то, что свершается в паузах, — всё это и есть священная область собственно актерского творчества.

Если заявить, что слесарь Гоша — последний русский интеллигент, можно нарваться на скандал. А если серьёзно рассуждать на тему русской интеллигенции, то придётся впутываться в длинный, и по большому счёту, дурацкий разговор, которому нет конца и края. Сегодня интеллигент — исчезнувший вид. Тема «русской интеллигенции» — утонувшая тема. Остались люди со свойствами, присущими интеллигентному человеку, и это уже радует. Самая большая потеря современности — потеря интеллигенции.

Это абсолютно разумно, потому что сроду так и было. <…> Это очень нужный кусочек родной земли, драгоценно нужный! <…> И спасибо за это одному человеку, которому мы обязаны этим — он абсолютный молодец. И главное — что это правда, потому что люди-то там всё равно всегда были наши. Я всеми руками тоже хлопаю и машу и кричу — это замечательно!

«Зрители платят деньги за то, что между словами, пьесу они могут прочитать и дома...» — частенько говаривал наш учитель и режиссер Виктор Яковлевич Станицын.

Любовь — это привязанность. Доверие. И еще — стечение счастливых обстоятельств, которые позволяют людям оставаться вместе долго. А что еще сказать? Определения любви еще никто не дал, да его и не может быть.

У меня впечатление, что менее всего на Земле меняется человек. <...> Когда сегодня открываешь древние санскриты, что же нашли в Древнем Египте? Доносы. Открыли бересту — там счёт. Кто-то кому-то должен, кто-то на кого-то пишет донос. Как же так? Вы берёте древние стихи, но стоит их перевести на современный язык... Шекспировские стихи — живые стихи. Они и про любовь, и про ненависть, и про ревность. Вот это самое удивительное. Поэтому, я думаю, что на самом деле люди очень мало меняются. Гораздо больше «Мерседес» отличается от кобылы Александра Македонского, чем помощник Александра Македонского от помощника не скажу кого.

Я каждый день должен сделать что-то конкретное, чтобы, придя домой, спокойно сесть в кресло и выпить свой чай.