Андрей Константинов

Воспоминания, или, как говорят психологи, вспышки памяти, стали его постоянными спутниками, и вот уже в который раз Обнорский думал о том, что по-настоящему вырваться из прошлого он сможет только тогда, когда напишет книгу обо всём, что довелось ему пережить на Ближнем Востоке… Книга эта ни в коем случае не должна быть мемуарной, и Андрей хотел сделать роман – печальный и честный, страшный, но красивый, такой, какой понравился бы его погибшим друзьям… Может быть, когда вся его боль выплеснется на бумагу, когда он расскажет то, о чем не рассказывал никому, — может быть, хоть тогда ему станет легче?... Человек не должен жить прошлым, но и расставаться с этим прошлым можно лишь тогда, когда заплатил ему сполна все долги… Именно как долг и расценивал он свою будущую книгу и именно поэтому не знал, когда же начнет ее писать, — роман должен был быть в нем, Андрей знал, что на халтуру, на какой-то дачный опыт он просто не имеет права… А пока он еще только-только учился писать — правда, учился быстро и небезуспешно, но все-таки до настоящего журналистского профессионализма, до подлинной легкости пера и незакомплексованности перед листом бумаги ему ещё было очень далеко…

Старик за свою долгую и весьма беспокойную жизнь перевидал много мусоров – умных и тупых, жестоких и добрых. Для вора большинство из них были просто пустым местом, за исключением одной только категории – правильных ментов. Те всегда выделялись, они в своей собственной среде стояли как-то наособицу. Не сказать, что у них манеры, воспитание и образование были намного лучше, чем у остальных, нет, отличало их другое – уважительное отношение к себе самим и своему труду, профессионализм и как следствие его – независимость во взглядах и поступках… Правильные менты очень редко опускались до рукоприкладства и всегда держали своё слово, даже если давали его преступнику. Они знали себе цену и никогда не опускались до уровня ширинок своих начальников и за водкой для них не бегали… Вот только почему-то до больших званий, как правило, не дослуживались, и висюлек ментовских на мундирах у них было немного. Зато было много морщин, тоски в глазах и ранних болячек…

Господи, как же давно всё это было… Почему так быстро пронеслась юность, когда казалось, что, несмотря на все «страдания», открывавшаяся перед Андреем жизнь будет такой же изумрудной, как трава на полотнах великих мастеров… Слишком рано Обнорскому пришлось понять, что в жизни гораздо больше крови, подлости, грязи и жестокости, чем хотелось бы… И что слишком редко случаются настоящие праздники чистоты и любви, но – может быть, от этого они и ценнее, эти праздники?

…всё своё Юрий Александрович давно уже отбоялся, человека, стоящего на пороге вечности, может в личном плане страшить одно – как примут его за этим порогом…

Оставшиеся минуты прогулки Юрий Александрович и Олег лишь доброжелательно переглядывались, чувствуя необъяснимо растущую взаимную симпатию. Вроде бы и познакомиться толком не успели, а вот потянуло их друг к другу. Говорят, что ничто так не способствует сближению людей, как одновременный смех или плач, совпадение эмоциональных фаз срабатывает порой, как система опознания в ПВО «свой – чужой».

Настоящая сила не может быть дана, она может быть взята.

Пусть не было у Юрия Александровича специального искусствоведческого образования, но зато практика была, хотя и специфическая. Сколько картин прошло через его руки… Много думал Барон о природе настоящего таланта. Почти все художники умели точно перенести на холст пейзаж или скомпонованный натюрморт или сделать портрет похожим на живое лицо. Настоящий талант отличался от обычных мастеровых тем, что мог упрятать среди мазков какую-то особую энергию, такую, которая способна пережить века, – стоишь перед такой картиной и чувствуешь, будто ток пошёл от глаз к полотну и обратно… Такое от Бога даётся, а значит, уничтожить картину — это всё равно что церковь сжечь… Нельзя такое делать…

Серёгин это понимал, относительная известность в городе не вскружила ему голову, он оценивал свои успехи достаточно трезво и утешал себя тем, что любую дорогу можно пройти только тогда, когда раз за разом заставляешь себя делать новые шаги вперёд… При этом никто, конечно, не даст гарантии, что ты дойдёшь до цели, но вот если ты будешь просто стоять и чего-то ждать – вот тогда гарантия есть, гарантия того, что желанная цель не будет достигнута никогда… Известное дело — под лежачий камень вода не течёт…

В Афгане часто люди могли вдруг почувствовать смерть – и свою, и чужую, потому что война – пограничная зона между страной живых и страной мертвых.

…Юрий Александрович был уже очень стар и мудр, он хорошо знал, как судьба иногда сплетает и завязывает в узлы жизни совсем разных людей – добрых и жадных, подлых и благородных, трусов и смельчаков…

– Основной принцип дзюдо был когда-то открыт человеком, который вот так же смотрел на заснеженные деревья. Снег гнёт ветки, и, чтобы не сломаться под тяжестью, им нужно склониться до самой земли. Тогда снег сам соскользнёт, а ветки распрямятся… Силу противника нужно использовать против него же. – А если противников слишком много? – Слишком много – как раз не очень страшно: они обязательно будут мешать друг другу. Тебе же нужно лишь сделать правильный отсчёт своих движений. Побеждает не тот, кто самый сильный, а тот, кто правильно концентрирует свои силы в нужном направлении… – Знать бы это направление, – невесело усмехнулся Сергей. – Это знание живёт в тебе, постарайся услышать его… Оно заложено в каждом человеке, но большинство не желает с ним считаться…

Наверное, в генах у меня какой-то вирус сидит, – думал он, ведя свой вездеход через забитый транспортом Невский. – Вирус под названием «неусиденчик». Говорят, – у альпинистов что-то похожее в организмах творится; в горах к ним в кровь попадает нечто такое, что потом всю жизнь не дает покоя, заставляя вновь и вновь карабкаться по скалам, рискуя жизнью и здоровьем… Такие люди редко бывают счастливы, потому что в дороге они мечтают о доме, а дома – о дороге… Неужели и мне суждено подобное вечное наказание? Наказание или награда? Это ведь как посмотреть…

Олег помахал рукой и ушёл из жизни Михеева навсегда. Бог не дал им встретиться ещё раз и поговорить по душам… А ведь, кто знает, если бы случилась эта встреча двух почувствовавших доверие друг к другу мужчин – может быть, и история их сложилась бы по-другому. Но не родился ещё на свет человек, который заставил бы вязальщицу кружев судьбы работать строго по вычерченному им узору…

Да и так ли, подчас, важно то, что произносится вслух? В российском варианте взаимоотношений между начальником и подчиненным самое важное как раз то, что недосказано в беседе и недописано в приказе или инструкции… И плох тот подчинённый, который не умеет читать между строк и слышать между фразами. Начальника надо чувствовать – тогда и карьера заладится…

Не так важно, как тебя ударили, — важно, как ты встал и ответил.

…умение хорошо слушать иногда бывает более важным, чем умение хорошо рассказывать.