Андрей Курпатов

«Только две вещи случаются с нами в абсолютном одиночестве: смерть и понимание». Мы и умираем в одиночку, и что-либо понять можем только своим умом. Другой за нас не умрёт, другой за нас не осознает.

При неврастении мы раздражаемся не потому, что у нас есть такая привычка — раздражаться по любому поводу, а потому, что наш мозг из-за состояния истощения просто не может сопротивляться внешним раздражителям, отсеивать их. Все они проникают в него абсолютно беспрепятственно и с каким-то изощрённым садизмом дёргают за соответствующие ниточки.

Создатель асептики, венгерский врач-акушер Игнац Филипп Земмельвайс, был поднят коллегами на смех, а потом и вовсе признан душевнобольным за убеждение, что врачи должны дезинфицировать руки и инструменты перед хирургической операцией. При жизни Винсента Ван Гога не было продано ни одной его картины, и больницы для умалишённых ему тоже не удалось избежать. Это тупиковый путь — искать признания. Даже если и не дойдёт до крайности, как в случае с Земмельвайсом, существует и другой, вполне реальный риск. Если мотивировать себя ожиданием общественного признания, попадаешь в зависимость от чужих оценок и в какой-то момент уже не можешь заниматься тем, что считаешь действительно важным. Подобное случалось со многими, и поверьте, это тяжёлая психологическая травма.

Именно то, к чему мы привязаны, является нашим слабым звеном, именно наши желания, сталкивающиеся с невозможностью своей реализации, и сводят нас с ума.

Нам хочется, чтобы наша жизнь была наполнена смыслом, а она полна чёрт знает чем.

«Если что-то тебя не устраивает, измени к этому свое отношение». Фраза глуповата, а потому многих раздражает. Что значит «изменить отношение»? Вот, например, если меня кто-то раздражает, я, конечно, могу изменить к нему свое отношение — считал подлецом, буду считать дураком, но он все равно меня раздражает! Какая разница?

Короче говоря, «всё нормально» (обычная для таких случаев формулировка приличных людей, которая должна трактоваться примерно следующим образом: «Сил нет, всё осточертело, помер бы, да нет возможности»).

Если бы понимали, что другие люди ничего вам не должны (а это так!), вы бы испытывали к ним чувство благодарности за то, что они для вас делают. Но нет, вы ненавидите их за то, что они для вас не делают.

Первая эмоция человека — эмоция горя. Мы не приходим в мир, как иногда любят говорить, мы исторгаемся из мира, которым для нас было тело нашей матери. Сразу же мы узнаем две важные вещи: то, что существование наше не будет безоблачным, и то, что мы очень нуждаемся в наших родителях. Нам предстоит расти, но с нами будет расти и тревога. Правда, поначалу она не осознается, но то, что она будет связана с нашими родителями и проявится в отношениях с ними, ясно уже сейчас.

Я думаю, что ты слишком долго чувствовал себя нелюбимым, чтобы допустить, что можешь быть любим.

Если ты хочешь справиться с тревогой, с внутренним напряжением, с депрессией, нужно засучить рукова и менять себя — изменять свои привычки и образ мысли.

Женщина по самой природе своей есть сплошное междустрочие, полунамек, причем на полуслове, а также великий конспиратор, разведчик и еще, наверное, для полноты картины — диверсант!

Даже если ты понимаешь причины своего состояния — это ещё не значит, что оно уйдёт. Уходит оно только в одном случае — когда ты работаешь над собой, причем серьёзно и последовательно.

Давайте всё-таки согласимся с фактом — мы такие, какие мы есть. С этим ничего не поделать. В небесной канцелярии нам выписали такую внешность, какая получилась, полагая, видимо, что и с ней мы вполне сможем быть счастливы.

Наши достижения всегда соответствуют нашим амбициям.

«Любовь» — слово, которое в зависимости от контекста может значить чуть ли не все что угодно...