Антон

— Я ещё к Хану зайду. Давно у него не был. — Как он там, кстати, поживает? — спросил Антон. — Нашёл себя? — Да, — сказал Андрей, — и ещё много другого.

— То есть, вы хотите сказать, — с сарказмом начал он, — что вы рассказали все это моей сестре, она пошла туда, и ее захватили в плен инопланетяне? — Да Бог с тобой, сынок, — усмехнулся Степан Богданович. — Какие же инопланетяне? Люди гораздо страшнее и коварнее всех призраков, чертей и инопланетян вместе взятых. И людей стоит опасаться куда больше, чем всякой мистической нечисти.

— Я не говорю, что это надо делать. Я вообще не знаю, что надо делать. Я просто беседую. Но послушай, ты подумай, что мешает тебе стать как они? Другие персонажи. Почему они в безопасности, а ты нет? — Кексы. Кексы-красивые, нарядные куклы. Но куклы тоже нужны, пускай пустые. Ну сейчас таких много, все хотят стать куклами. Спортсмены. Спорт сейчас на первом месте. Может... Нет. Фрида вообще вне конкуренции. Пила поёт. У Гарика скутер. У всех что-то есть. А я...

Нас не определяет не вещь, даже не люди которые нас окружают. Нас определяют только сам, что ты думаешь.

Я думаю, что ты слишком долго чувствовал себя нелюбимым, чтобы допустить, что можешь быть любим.

У каждого свои места для знакомства с женщинами, — объяснил мне Антон. — Некоторые спускаются за ними в метро: это просто край непуганых невест, а ленивые, типа меня, просто сидят за лучшим столиком там, куда женщины сами приходят в поисках мужчин.

— Давай свой плащ. — Это мужской плащ. — Да, но я не вижу здесь мужика. Я вижу балерину из подтанцовки. — Но я его не отдам. — Я прею в этом платье уже двенадцать часов. Дай сюда плащ! — Нет. — Тогда я сама его возьму. [насильно забирает плащ] — Я предупреждала, долбаный шведский Карлсон!

...плетью обуха не перешибешь.

— Знаешь, Паскаль говорил, что если бы люди научились тихо сидеть в своих комнатах, то количество зла в мире сильно уменьшилось бы... — Я Паскаля не читал, только мне кажется, что он прав всего наполовину: зло, может быть, и уменьшилось бы, но ведь и добро — тоже. Согласен? — Согласен, — сказал Юрка.

...да ведь на чужой рот пуговицы не нашьешь.

— ... может, там, где о тебе никто не знает, есть шанс начать всё сначала? В новом месте можно стать кем угодно! Всё с нуля! — Мы все в нулевой точке. Всегда. Всё возможно.

— Я тебе дал шанс поставить мир раком! — А я что сделал? — А ты сделал так, что мир поставил раком тебя.

— Она мне немножко не нравится. — Ну, не нравится — выпей еще. — Я столько не выпью.

— Ты кого-нибудь из наших видел? — Гришу часто вижу, — сказал Андрей. — Он сейчас, как они выражаются, поднялся, то есть денег много. Ещё Серёгу видел недавно. Очень сильно изменился. Не пьет, не курит. Утризм принял. — Это еще что? — Это религия такая, очень красивая. Они верят, что нас тянет вперёд паровоз типа «У-3» — они его ещё «тройкой» называют, — а едем мы все в светлое утро. Те, кто верит в «У-3», проедут над последним мостом, а остальные — нет.

— Переживаешь из-за упущенного поезда? Да, не парься. Надо жить проще! Знаешь, как я однажды путешествовал по Европе? Садился в поезд и сходил в первом попавшемся городе, который мне понравился из окна вагона. — А я не люблю путешествовать. — Да ты просто не путешествовала никогда. Я поспорить готов, что это твоя первая или вторая поездка за всю жизнь. — Ну и что! Не всем же порхать по жизни, как тебе. Я люблю свой дом и свой город. — Да ты просто привыкла жить по накатанной, вот и всё. — Мне важна в жизни стабильность! — Ага... А таких как я, наверно, считаешь жалкими и потерянными...? — Да, я не люблю таких как ты! Вы прыгаете по жизни как кузнечики и делаете всё не из-за любви, а от скуки! И я ненавижу этот глагол — «не парься...»! Да жизнь дана для того, чтобы париться, для того, чтобы делать выбор! И если моя жизнь сосредоточена на доме и работе, это не значит, что она пуста!..

Люди боятся любой формы! Даже если это всего-навсего форма письмоносца.