Я твоё повторяю имя этой ночью во тьме молчаливой, и звучит оно так отдалённо, как ещё никогда не звучало. Это имя дальше, чем звёзды, и печальней, чем дождь усталый. Полюблю ли тебя я снова, как любить я умел когда-то? Разве сердце моё виновато? И какою любовь моя станет, когда белый туман растает? Будет тихой и светлой? Не знаю. Если б мог по луне гадать я, как ромашку, её обрывая!
Август. Персик зарёй подсвечен, и сквозят леденцы стрекоз. Входит солнце в янтарный вечер словно косточка в абрикос. Крепкозубый, налит початок смехом жёлтым, как летний зной. Снова август. И детям сладок смуглый хлеб со спелой луной.
— Тук-тук... Кто бы мог? — Я пришла на твой порог, я осенняя тоска. — Что ты хочешь? — Смоль виска. — Не отдам я, спрячь суму. — Не отдашь — сама возьму.
Не хочу я ни лавров, ни крыльев. Белизна простыни, где раскинулась ты, обессилев! Не согрета ни сном, ни полуденным жаром, нагая, ускользаешь, подобно кальмарам, чёрной мглою дурманною, Кармен!