Георгий Викторович Адамович

Ну, вот и кончено теперь. Конец. Как в мелодраме, грубо и уныло. А ведь из человеческих сердец Таких, мне кажется, немного было.

Ничего не забываю, Ничего не предаю... Тень несозданных созданий По наследию храню.

Ни срезанных цветов, ни дыма панихиды, Не умирают люди от обиды И не перестают любить.

Я не тебя любил, но солнце, свет, Но треск цикад, но голубое море. Я то любил, чего и следу нет В тебе. Я на немыслимом просторе

Один сказал: «Нам этой жизни мало», Другой сказал: «Недостижима цель», А женщина привычно и устало, Не слушая, качала колыбель.

Без отдыха дни и недели, Недели и дни без труда. На синее небо глядели, Влюблялись… И то не всегда.

За слово, что помнил когда — то, И после навеки забыл, За все, что в сгораньях заката Искал ты и не находил.

И даже ночь с Чайковским заодно В своем безмолвии предвечном пела О том, что все обречено, О том, что нет ни для чего предела.

Ни слова о себе, ни слова о былом. Какие мелочи — все то, что с нами было! Как грустно одиночество вдвоем...

Пора печали, юность — вечный бред.

Твоих озер, Норвегия, твоих лесов... И оборвалась речь сама собою. На камне женщина поет без слов, Над нею небо льдисто — голубое.

Был дом, как пещера. О, дай же мне вспомнить Одно только имя, очнуться, понять! Над соснами тучи редели. У дома Никто на порог нас не вышел встречать.

Пора собираться. Светает. Пора бы и трогаться в путь. Две медных монеты на веки. Скрещенные руки на грудь.

Тянет сыростью от островов, Треплет ветер флаг на пароходе, И глаза твои, как две лагуны, Отражают розовое небо.

Куртку потертую с беличьим мехом Как мне забыть? Голос ленивый небесным ли эхом Мне заглушить?

Ложится на рассвете легкий снег. И медленно редеют острова, И холодеет небо... Но хочу Теперь я говорить слова такие, Чтоб нежностью наполнился весь мир, И долго, долго эхом безут…