Иван Сергеевич Шмелев

Никакое иноземное нашествие не может быть для Родины хуже, чем власть ленинцев и сталинцев. СССР однозначно не Россия, а враг России.

Я увидал мой омут, мельницу, разрытую плотину, глинистые обрывы, рябины, осыпанные кистями ягод, деда... Живые, — они пришли и взяли.

Это был, так сказать, дописьменный век истории моего писательства. За ним вскоре пришёл и «письменный».

Я не сказал ни слова, ушёл в тумане. И вскоре опять забыл. И совсем не думал, что стал писателем.

Искание правды, неутолимое русское стремление строить жизнь с Богом и по-Божьи, взыскание Града Божия, Китеж-Града, скрывавшегося от зла, разве пропало в нас? Не вы ли его искатели, это Града Божия, потерявшие «родимый», ныне трудящиеся во имя Града?

Рождество подходит издалека, тихо. Глубокие снега, морозы крепче. Мороз такой, что воздух мёрзнет. Инеем стоит, туманно, дымно. Перед Рождеством, дня за три, на рынках, на площадях, — лес ёлок. А какие ёлки! Народ гуляет, выбирает. Собаки в ёлках — будто волки, право... До ночи прогуляешь в ёлках. А мороз крепчает. Небо — в дыму — лиловое, в огне. На ёлках иней.

Рождество... Чудится в этом слове крепкий, морозный воздух, льдистая чистота и снежность.

Валенки наденешь, тулупчик из барана, шапку, башлычок, — мороз и не щиплет. Выйдешь — певучий звон. И звёзды. Калитку тронешь,— так и осыплет треском. Мороз! Снег синий, крепкий, попискивает тонко-тонко. По улице — сугробы, горы. В окошках розовые огоньки лампадок. А воздух... — синий, серебрится пылью, дымный, звёздный.

Преображение Господне... Ласковый, тихий свет от него в душе — доныне. Должно быть, от утреннего сада, от светлого голубого неба, от ворохов соломы, от яблочков грушовки, хоронящихся в зелени, в которой уже желтеют отдельные листочки, — зелёно-золотистый, мягкий. Ясный, голубоватый день, не жарко, август. Подсолнухи уже переросли заборы и выглядывают на улицу, — не идёт ли уж крестный ход? Скоро их шапки срежут и понесут под пенье на золотых хоругвях. Первое яблочко, грушовка в нашем саду, — поспела, закраснелись. Будем её трясти — для завтра.

Что значит «оборотень» — я знал от плотников. Она не такая, как всякий крещёный человек, и потому говорит такое, как колдуны.

Счастлив тот дом, где пребывает мир... где брат любит брата, родители пекутся о детях, дети почитают родителей! Там благодать Господня.

Православная наша вера, русская… она, милок, самая хорошая, веселая! И слабого облегчает, уныние просветляет, и малым радость.

Мы сидим в замятой траве; пахнет последним летом, сухою горечью, яблочным свежим духом; блестят паутинки на крапиве, льются-дрожат на яблоньках. Кажется мне, что дрожат они от сухого треска кузнечиков. — Осенние-то песни!.. — говорит Горкин грустно. — Прощай, лето.

Всё казалось живым, всё мне рассказывало сказки, — о, какие чудесные!