Лопе де Вега

Крайняя противоположность любви вовсе не разлука, не ревность, не забвение, не корысть, а ссора.

Давно известно — меж неравных Не уживается любовь.

Кто мягко стелет для колен, Тот голову не прочь отрезать.

Кто недостоин высоты, Тому судьба очнуться павшим.

Священник наш с большим искусством Нам проповедовал с амвона Про многомудрого Платона, Учившего любовным чувствам. Он только душу обожал, А в ней лишь то, что благородно.

Поверьте мне: любовь уходит Путем, которым входит ревность.

Человеку рождение не прибавляет заслуг и не отнимает их у него, ибо оно не зависит от его воли, но за свои поступки, как хорошие, так и дурные, он полностью отвечает сам.

Любовь могуча и сильна, Права имеет самодержца, Измены нет, какой она Простить была бы не вольна, Когда услышит голос сердца.

В чужой не шляйся дом блудливо, Коль должен свой беречь от зла.

— Он может имени не знать, Но должен уважать мой сан, Высокий титул командора.

Я вам ручаюсь словом чести, Что в этой внутренней войне И я на правой стороне, С моими родичами вместе. И, чтобы не дерзал отныне Сьюдад-Реаль служить врагу, Я грозной молнией сожгу Его могучие твердыни. Не скажет ни чужой, ни свой, На мой незрелый возраст глядя, Что в день, когда угас мой дядя, Угас и пыл мой боевой.

А я не потерплю позора. Как много девушек вокруг Польстилось на его слова, И вот их участь какова!

Брось! Курочка не так глупа, Да для него и жестковата. Клянусь создателем, что мне Куда милей, моя Паскуала, Проснувшись рано, ломтик сала Себе поджарить на огне, Чтобы вкусней был кренделек, Который я из печки выну, И отхлебнуть, в ущерб кувшину, Тайком от матери глоток; Куда милей в полдневный час Смотреть, как мясо и капуста, С приятным звуком пенясь густо, Заводят свой веселый пляс; Иль, если голод слишком рьян И от работы ломит спину, Сосватать жирную свинину И полновесный баклажан; А вечером, когда прохлада, Готовя к ужину еду, Гроздь пощипать в моем саду, — Господь храни его от града! Куда милее на ночь съесть Салат на постном масле с перцем И лечь в постель с покойным сердцем, Молитву господу прочесть, Чтоб он не ввел во искушенье, Чем слушать этих подлецов И трескотню фальшивых слов Про их любовь и их томленье.

Так принято. Мы говорим Не баккалавр, а лисенсьят; Мы скажем про слепца — кривой, Про одноглазого — косой, А про хромого — грузноват. Скупец зовется бережливым, Сутяга — деловым умом, Огромный ртище — свежим ртом, А крохотный глазок — пытливым. Про плута скажут — молодец, Про дурня — человек занятный, Про нестерпимого — приятный, А про нахала — удалец. Про труса говорят — застенчив, Про дерзкого — неустрашим, Про болтуна — неистощим, Про сумасшедшего — изменчив. Ворчливость — важностью слывет, Плешь именуется — маститость, Несвязность мыслей — даровитость, Широкая ступня — оплот. Зовут беспечностью — разгул, Кто всюду лезет — всюду нужен, Безносый — чуточку простужен, Горбатый — чуточку сутул. Едва ли стоит продолжать; Число примеров безгранично. Поэтому вполне прилично И мне вас дамами назвать.

Могу все точно рассказать, Притом устами очевидца. Чтобы отправиться в поход На этот город дерзновенный, Зовущийся Сьюдад-Реаль, Блистательный магистр поспешно Собрал среди своих вассалов Две тысячи отважных пеших И триста конных удальцов, Призвав и светских, и священство; Затем что все итти повинны, Кто носит алый крест на персях, Хотя б он был в духовном званьи, — В войне с неверными, конечно. На этом юноше бесстрашном Кафтан зеленого был цвета С богатым золотым шитьем, И только наручи виднелись Сквозь откидные рукава, Застегнутые на шесть петель; Конь, серый в яблоках, под ним, Огромный и могучий телом, Отведал струй Гвадалквивира И сочных трав его прибрежий; Пахви на нем, лосиной кожи, И бантом схваченные ленты, Переплетающие чолку, Таким же были украшеньем, Как эти пятна снеговые, Плывущие по белой шерсти. Бок о бок с ним Фернандо Гомес, Наш господин, на неизменном Своем буланом: навис черный, И белый храп, белее снега. Накрыв турецкую кольчугу, Сверкают латы и оплечья, А плащ с оранжевой каймой Заткали золото и жемчуг. Венчая боевой шишак, Курчавые белеют перья, Как померанцевый цветок, Из этой желтизны расцветший. На перевязи красно-белой Он не копье рукой колеблет, А целый ясень сотрясает, Вплоть до Гранады всем зловещий. Сьюдад-Реаль поднялся к бою. Он заявил, что будет верен Короне королей кастильских И отстоит ее владенья. Магистр сломил их оборону, Ворвался в город, всех мятежных И тех, которые когда-то Осмелились его бесчестить, Распорядился обезглавить, А остальных, из низкой черни, Велел, заткнув им глотки кляпом, Бичами отхлестать примерно. Теперь его там все боятся, И любят все, и каждый верит, Что кто от юности искусен В войне, расправе и победе, Тот станет в зрелые лета Грозою Африки надменной И множество лазурных лун Крестом багряным ниспровергнет. Он с командором и с другими Повел себя настолько щедро, Что словно отдал на грабеж Не город, а свое именье. Но вот и музыка гремит. Встречайте же его с весельем! Радушье — лучший из венцов Для возвратившихся с победой.