Искал вокруг себя людей, Сам у воды жил в бочке. Не праведник, и не злодей, Грязнее днём, чем ночью. И что поэт ли, не поэт,- Не очень-то и важно, Когда затягивает свет Дыра зрачка безбашенно... Когда идёт, как горлом кровь, Из омута сомнений, Вода, а в ней плывёт любовь, Как рыба в светотени.
Ты говоришь на древнем языке, Не ведая, откуда взялись буквы, И почему слогов боятся губы, И отчего ты, ветер в тростнике, Заговорил на древнем языке. Ты говоришь на верном языке, Придуманном ещё до основанья Физических законов мирозданья, До правды, забелевшей в старике. Ты говоришь на тайном языке. На чётком бесконечном языке Начал живой и неживой природы. Ты, ослепленный золотом свободы, И радугой широкой вдалеке, Витийствуешь на вечном языке.
Я знаю, кем представлен был на свете… Поэт, – он не амбал, не Ганнибал. Он принцем в неопознанном столетье От вечного вопроса погибал. Нормальным на планете был не долго Тот бедуин, что вышел из руин. Он совестливо помнил чувство долга,- Усопшей Атлантиды гражданин!
За паспорт, оставленный дома, За вечер с мостом на Неву, Девятой статьёю закона Стреножен. Теперь я в хлеву. В чистилище я, в преисподней, Где черти в погонах и без, Народ принимают в исподнем. Фуражкой возносится бес!
Как мало всё-таки осталось Того, что свято на Руси. Но дом, но мама, запоздалость Всей фразы — «Господи, прости!» Но то, что выразить не можешь, Всё то, что после, насовсем, Ты комом в горле подытожишь, И подчеркнёшь рельефом вен…
Вернулись жители Помпеи, Но кто-то смял уже постели, Отпил из чаш, взял мед взаймы, А это мы брат, это мы! В чужие смотрим перископы Из гроба мабушки — Европы, Извилины перетряся, Ни рычага, ни колеса, Не выдумали. Сколько книг Не написали, мы, старик! О, сколько же изобретений, Сваял не наш с тобою гений! Не мы изобрели любовь, Ни дерзостную рифму — «кровь»! Смешалось в нашем доме всё - Гомер, Облонский и Басё. Прививочку от злой чумы Не мы придумали, не мы! Без нас прекрасная гиена Влюбилась в стиль и в гигиену! Но что-то в всё-же в душах есть… И дважды два — не пять, не шесть, С утра посмотришь – двадцать восемь. И начинаешь биться оземь…