Валерий Мазманян

Одуванчиков жёлтые лужицы, утонула в них бабочки тень, мотыльками пух тополя кружится, и фонтаном бьёт в небо сирень.

Стал прохожий домой торопиться, свежий ветер взъерошил листву, в полдень скомканной серой тряпицей быстро вытер с окна синеву.

Хранит июльское тепло загар листвы в притихшей роще, что отцвело, то отцвело - давай смотреть на вещи проще.

У зеркала притихла ты - морщинки и седая прядь, а мы, как поздние цветы, не верим — время увядать.

Наверное, тоже не спите и вспомнили всё ненароком, метели стирают граффити берёзовых теней у окон.

Что чувства? — весенние грозы: шумят и тревожат ночами, худыми руками берёза родившийся месяц качает.

А вчера журавлиная стая разбудила с утра синеву, одуванчики золото мая уронили в сырую траву.

Давай на грусть наложим вето, когда не спится до рассвета, когда ты в зеркало не глядя, седые вспоминаешь пряди.

Не грусти, не вздыхай, что скитальцы - сновидения, память, душа, и в туманы цветущих акаций беззаботная юность ушла.

В комнате пахло сиренью, в полдень закончился дождь, ты призывала к смиренью - против судьбы не пойдёшь.

Слеза росы и неба просинь в густых ресницах васильков, и грусть вечернюю уносят метели белых мотыльков.

По лужам облака плывут, последний снег зачах, и сосны держат синеву на бронзовых плечах.

Разбудят ветер две синицы, закружит майских вишен цвет, не седины душа боится, а памяти ушедших лет.

С начала июня — неделя, тюльпаны уже отцвели, о вечности лета гудели траве золотые шмели.

Смотрели василёк и подорожник, как бабочек прогнал с поляны дождик, макушку целовал ромашке рыжей и мял ей накрахмаленные брыжи.

Сверни с дороги в сквер пустой, остановись и просто слушай, как в сумрак золотой листвой летят берёзовые души.