Владимир Басов

Если нас повесят или расстреляют, я не хочу висеть на заборе со спущенными штанами.

Так и не снял фильма, о котором грезил в окопах, землянках, под пулеметным огнем. В моих картинах, даже если в них речь идет о войне, нет ни окопов, ни землянок, ни боев. Наверное, потому что я все это слишком знаю. И слишком помню...

Меня раздражает стремление всех подравнять, найти раз и навсегда залитованное определение. Похвально, что мне без устали ищут место в общем строю, но мы все в той шеренге разные. Это проще всего — сказать, что актер Басов — комик. Оттого, что я играю выпукло, ярко, смешно? Но мой смех — всегда со слезой в уголке глаз, с грустью в глубине зрачков и в сердце. Я — гамма, в которой есть и мажорный, и минорный строй. И в жизни мои шутки, мой юмор — не потому, что я «жизнерадостный идиот», а потому, что это — тоже инструмент общения. Веселому и легкому человеку проще найти путь к чужой душе, и если не сделать ее союзником, то хотя бы не превратить во врага.

Всякое было. Я командовал батареей, стрелял и сам попадал под огневые налеты. Служил в штабе артдивизии и на передовой. Занимал должность замнача оперативного отдела. Составлял карты, мотался по проселкам и бездорожью. Некогда было размышлять. На войне тяжело. Но человеку свойственно быстро обживаться... Голодали, теряли друзей, держались всё-таки… Во время затяжных боев земля дыбилась от артударов с обеих сторон. Из блиндажа выглянешь – и муравью в этом аду не уцелеть. До сих пор вспоминается скамья. Сидят на ней семеро. Сидящий с краю идет в ад. Задача – отыскать обрыв, восстановить связь, вернуться... Если человек возвращается – садится на скамью с другого конца. Опять обрыв, идет следующий. А сражение всё яростней. Остается шестеро, потом пятеро, четверо, трое… Очередь строго соблюдается – это неписаный закон...