Где бы ты ни был (This Must Be the Place)

— К сожалению, такова жизнь. — Знаете, в чем проблема? Совершенно незаметно мы переходим из возраста, когда мы говорим: «Моя жизнь будет такой-то» в возраст когда мы говорим «Такова жизнь».

Мой отец умирает от старости — от несуществующей болезни...

Вы замечали, что сейчас никто не работает? Все занимаются каким-нибудь искусством..

Да, мою жизнь можно было охарактеризовать одним словом — беспечность. В детстве я любил смотреть на польское небо. То же небо, на которое я позже смотрел из лагеря, испещрённое полосами дыма от моих родственников. Но эта чудовищная картина не мешала мне наслаждаться красотой неба. Ещё одна чудовищная мысль, как и многие мысли, что были у людей в аду. И, будучи в аду, мы по другую сторону колючей проволоки тоже смотрели на снег и на Бога. Это и есть Бог — бесконечная, ошеломительная сущность. Прекрасная, ленивая, без какого-то ни было желания что-то предпринять, как женщины, о которых мы будучи ещё мальчишками смели только мечтать.

Одиночество — место пристанища для негодования.

Есть множество способов умереть. Худший из них — продолжать жить.

— Какое оружие ищете? — Которое делает больно.

— У меня с Мэри никогда ничего не выйдет. Она мне очень нравится. — Главный секрет — это время, Дезмонд. Проводи с ней побольше времени. Столько, сколько ей нужно. И тогда она передумает, вот увидишь. Это женщину и подкупает, и дает ей уверенность в тебе.

Чутье мне подсказывает, что педантичность — важная черта для тех, кто ищет нацистов.

Если у нас есть лицензия на то, чтобы стать монстрами, у нас возникает лишь одно желание: и вправду стать монстрами.