Калина красная

Не грусти, Любушка, не надо... Глянь, сколько хороших людей кругом. Надо жить... Надо бы умно жить. Вот погоди, если свидимся, я всё тебе скажу. Ведь много я повидал на веку, даже устал. Душа моя скорбит, но она всё помнит. Дай время, дружок, всё будет хорошо. С наилучшими пожеланиями, Прокудин Егор.

Видишь ли, дружок: если бы у меня было три жизни, я бы одну просидел в тюрьме, черт с ней. Другую отдал бы тебе, а уж третью прожил бы сам, как хочу.

Люба Байкалова: — Вот... И никакой он вовсе не разбойник с большой дороги. А попал по... Вот. Ну как, Георгий? Егор Прокудин: — По недоразумению. Люба Байкалова: — Случайно. Фёдор Байкалов: — И сколько сейчас дают за недоразумение? Егор Прокудин: — Пять. Фёдор Байкалов: — Мало. Раньше больше давали.

Только ты меньше людей слушай. Слушай, но слова пропускай, а то ты доверчивая очень.

— Милая, ну что ты строишь-то из себя? Будешь ты прокурором, будешь. Поедешь отдыхать в санаторий. Встретишь там молодого красивого адвоката. И тогда по белой лестнице вы пойдёте прямо в рай... — Ботинки не жмут? — Нет, ботинки не жмут. У меня, знаете, другая беда — ноги потеют, прямо замучился.

Я вот не знаю, что мне с этой жизнью делать. С поганой жизнью. Может мне добить её вдребезги? Веселей бы как-нибудь только, с музыкой бы. Ни о чём бы не думать под конец.

Не могу больше, Люба, не могу больше! Тварь я последняя, тварь! Тварь подколодная, не могу так жить, не могу больше. Господи, прости меня, Господи, если можешь, не могу больше муку эту держать! Да как же у меня сердце-то выдержало, Господи, что же там, камень, что ли?

Народ для разврата собрался!

— Так чего же ты всё-таки хотел-то? — Не знаю... Может отдых душе устроить. Праздник нужен душе! Праздник! Я его долго жду!

Ну что, трактирная душа! Займемся развратом!

— Губа, а ты не тронешь его! — Люсьен!... О чём ты говоришь! Это он бы меня не тронул! Скажи ему, чтобы он меня не тронул. А то как двинет святым кулаком по окаянной шее… — Ты не тронешь его, тварь! Ты сам скоро сдохнешь, для чего ж ты… — Цыть! А то я вас рядышком положу. Как голубков... — Ну я прошу тебя. Ну пусть он живёт, ну пусть землю пашет — ну ему так нравится! — Я сдохну, а он будет землю пахать? Где же справедливость? Что он, мало натворил?

Чудак же ты, Колька, на букву «М».

Я нервничаю, потому что мне деньги жгут ляжку.

— Слушай-ка, как ты думаешь, это хорошо, что мы живем? Может уж лучше было не родиться, а? — Так ведь нас же не спрашивали. — Тоже верно...

— Слушай... А он вообще-то есть в жизни? — Кто? — Праздник-то?

Брось, Люба, брось. Это слова. Слова ничего не стоят.