Контракт века

Странно мы общаемся с ними. Обходительно, внимательно. О делах договариваемся. Строятся турбины, кредиты получили. Но вот по-человечески понимаем друг друга плохо. Они нас боятся — мы им не очень верим. Прошлое всё ещё стоит между нами. Им не хочется о нём вспоминать, но и мы не можем его забыть. Слишком многое сегодня о нём напоминает. Здесь, в Европе это особенно чувствуешь. Тревожно как-то. Да и этим отлакированным бытом мы не избалованы. Даже приспосабливаемся к нему с трудом. Мы больше привыкли со злой весёлостью преодолевать трудности... от которых европейцы приходят в ужас. Но что поделаешь. Так уж сложилась наша история не баловавшая сытостью и мирной жизнью. И поэтому очень часто у нас раздавалось слово — «надо». Русский смысл его мало понятен за рубежом. А у нас этот смысл в крови, в мозгу. Грозный и беспощадный.

— Ужас, как есть хочется. Я сегодня ещё не обедал. Впрочем, и вчера тоже. — Что так? — Жена бастует. — Да? — Не понравилось, что с работы ушёл. — Ну так вы тогда и от неё уходите. — Уже... ушёл. Я как колобок, Катя. От бабушки ушёл, от дедушки. — Ну и правильно. Надо быть решительным. — Угу. Чтобы тебя потом в конце сказки съели. — Ну вы же не колобок!

Да через пятьсот лет будут другие виды энергии и мы будем сидеть на газовой подушке, которая никому не пригодится. Надо сегодня, сейчас, использовать то, что завтра в таком количестве не будет нужно.

— Вы знаете, в сентябре сорок третьего года лежал полумертвым в лазарете. Был ранен под Курском. Тогда я думал, если останусь жив, клянусь Господи, никогда больше не возьму в руки оружие. Да... деловые люди способны выбрать разумное правительство. За мир, господин Бессонов. — С удовольствием.