Высоцкий. Спасибо, что живой

Люди птиц из клеток выпускали, чтоб самим свободными стать.

Актер должен оживлять всё, к чему прикасается.

Это, наверно, очень удобно, вот так вот, в темноте, топать ногами, свистеть. Вроде и себя показал, и не увидел никто.

Не надо, мама. Неужели ты думаешь, что так жизнь удлинить можно? Ну подлечите вы меня. Выйду я через месяц. Да это же не я буду! С чужой кровью, больше двух килограммов не поднимать, всего бояться!..

Напиши хоть пару строк, чтобы оправдать то, что ты с собой делаешь.

Отвернутся — значит не любили.

Я не ищу себе оправданий. Просто мне надо писать. Просто писать, и чтобы получалось. Я так живу. В этом мой смысл.

Вы её задерживаете, чтобы меня на поводке держать, да? Боюсь, огорчу... Я бы и поехал и поклонился бы, ничего, корона бы с головы не упала. Только вы её тогда не отпустите. Она будет сидеть, а я на поводке бегать. Так я её угроблю. Это способ для тех, кто за шкуру свою боится, вроде оправдание: «Я не ради себя, я ради неё». А мне жить, Виктор Михайлович, на две затяжки осталось. Так убедительно всё рассказали, слово Офицера дали, а вот сейчас позвонят: «Михайлович, к ноге!» и всё, потому что всю жизнь в ошейнике! Кажется, такая полезная вещь, ну как без неё?... Не поймём мы с вами друг друга...

Я двадцать лет слышу: вот сейчас помрешь, вот прямо сейчас! Ну что ж мне, сдохнуть, чтобы успокоить вас всех?

Может, я не умер сегодня, чтоб понять, зачем я жив…

— Вот так она, смерть, ходит вокруг, потом — опа! — и нету. — Кого нету? — Никого.

Прости меня, пожалуйста, прости меня. Я так часто это говорю, но верю в Бога искренне. Я измучил вас, а вы всё равно со мной, затащил сюда, в эту жару, я благодарен вам, я живу только терпением вашим, верностью. Я молю за вас, знаешь как? Господи, пусть все будет хорошо и с самого начала всех — кто жив, кого нет, всех — у Бога мёртвых нет: мама, отец, мама Женя, Марина, Дися, Лида, Володя, Галя, Лева, Артур, Андрей, Вася, Толя, Севка, Татьяна, Аркадий, Никита, Вениамин, Леонид, Ксюша. Если сбиваюсь или забываю, то опять, с самого начала всех — Господи, пусть им всем будет хорошо, всем, кто меня любил, кем я жив, даже тем, кто ушёл и забыл, пусть им всем будет хорошо, Господи, дай мне сил высказать, как я их всех люблю, ведь зачем-то я жив, зачем-то они со мной. Я разберусь обязательно. Может я не умер сегодня, чтоб понять, зачем я жив. Господи, дай сил...

— Когда почувствешь «Всё, больше не могу!» — прыгай вперёд, как с пятого этажа, толкайся!... И не думай, что ребята тебя поймают... Это их дела, меня пару раз не поймали. — И… что? — Лети.

Я нарочно начал с песни, чтобы вы не сомневались, кто перед вами. <...> Я нарочно вышел с гитарой, чтобы вы не сомневались, кто к вам приехал.

Вот может член ЦК преступника и наркомана слушать и аплодировать? А вот сидят, аплодируют.

— Как же я разжирел! Вот как же меня разнесло-то, а! Танька, смотри... — Вов, но это же мои джинсы. — Да ты что! — Давай я тебя лучше соберу. Расстегни, порвешь. — А я смотрю — лежат! Думал, в них на сцену...