Никто не учится моему языку, Мне не пристало принимать каждый их лозунг, Слушать, у кого какой нарыв наболел. Мне не пристало сапоги с налипшим навозом Видеть прямо на моем кофейном столе.
Я — это стержень, несущая опора для мира, Моя смерть — это блеф, что круто разрекламирован. Тело в мясо, вражий запас патронов иссяк, Но я продолжусь во всем, к чему притронулся.
Нам подскажи, гроза, что положить в рюкзак В нём самым ценным, честно, будет свободное место Страстно любить нельзя всё, что с собой не взять Строить мы здесь должны счастье передвижным
Да и какого хуя, с каких это капризов, Гондон в рясе учит меня с телевизора, Резать мне или простить ту или иную гниду, Был ли ты «батюшка» на ломах, когда нет выбора?! Когда измена давит, поцики двигают с клуба, Когда лежишь, скулишь, просишь оставить зубы, За тобой идти, отец, дело гиблое, Да и на Хитром полтос дают за Библию...
Сколько людей — ровно столько же историй, Каплями дождя с небес синие глубины моря, Такие разные, но в пути своём едины, На земле живём в войне, в облака уходим с миром.
Не отворачивайся, прямо стой и смотри. Это все, кого ты любишь, гниют изнутри. Крики, рыдания, проклятия голосом грозным. В ответ — коротко тупое холодное: «Поздно».