Тебя оставив вспоминать, Как ты меня сжигал и вешал: Дитя Анэма умирало, смеясь. А я вернусь к тебе сказать: Ты предо мной изрядно грешен, Так искупи хотя бы малую часть.
Опавших листьев карнавал, Улыбка шпаги так небрежна. Дитя Анэма не прощает обид. Ты в западню мою попал, Твоя расплата неизбежна. Ты знаешь это, значит, будешь убит.
За пистолеты! Жребий нам достался непростой. Душа согрета чаяньем добычи золотой. В каком кошмаре видится вам черный парус наш? Идут корсары, идут корсары на абордаж.
Пускай стальные зубы крошат наши тела, Мы вам позволим верить в то, что ваша взяла. Кто крысу в плен захватит, Тот дорого заплатит Нам ночью за презрение своё!
Душа моя дрожит, Утомлена неясным страхом; В ночи тревожит сердце сжатое прибой, И вновь поет вода, И я жива, когда Ты медленно становишься землей, Рассыпчатым прахом.
Но рыжий лис протявкал: «Не стоит гнать коня». Тянуло солнце за узду, и месяц вёл меня, Но рыжий лис протявкал: «Потише, удалец! Страна, куда ты скачешь, — отрава для сердец»
Протянуты в вечность вечерние тени, Дневная обида предсмертно нежна. Фальшивая ценность пустых откровений Для всех очевидна, и этим смешна. Не видно лица неизбежности жуткой, Где пламя ревет и бессильна вода. Душа в небеса улетает голубкой - Она не умрет, не умрет никогда.
Поймёте ли меня, Решите ль удивиться - Мне, право, все равно - Я нынче свой двойник… Но вы, тоску кляня, Способны хоть напиться, А я уже давно От этого отвык!
Слёзы и Кровь – всё как обычно, будем сжигать мосты. Честно сказать, мне безразлично, чем захлебнёшься ты. Но не привык раздавать я пощаду для ядовитых змей… Мне ничего объяснять и не надо… Пей, отравитель, пей!