Странствовал в молчании, пленник немоты. Стон во сне — нечаянный, робкие следы - Пыль их заметала ли, прорастала рожь, Только нераскаянным не умрешь. Пыль их заметала ли, прорастала рожь, Только нераскаянным не умрешь.
Голосами в снегу замерзающих трав Сон мой хрупкий в рассказ превратится. Как, любя, разлюбить, как предать, не предав И к себе, словно в дом, возвратиться?
Цветущих вишен густая тень - Неразличимы и ночь, и день; Я не сказал все, что хотел - Кончен запас чернил! Следом за вами лететь вперед... Время жестоко, но хоть не врет: Короток век мелочных дел И человечьих сил.
Его проклятие – день, его спасение – ночь. Дорожный плащ – его тень. Он до бесед не охоч. В том уголке, где темнее, в несоблюдении доль, В нагроможденьи камней живет Воздушный король.
Мы спасались от любви, Где могли, как могли, За пределами Небес, На краю Земли. Как цветы, костры цвели, Вы нас резали и жгли, В той любви признаваясь.
У меня был Крым, он мне сильно надоел: он по-русски говорил и слишком многого хотел. Я заварил переворот, я залез на броневик – и первым же законом отменил русский язык. (Ну не отменил. Ну попытался. Ну делать, блин, больше победившему народу нечего?)