Я здесь, в общаге, на этаже. Таких же, кому нечего терять уже, Соберу вокруг — и дружным экипажем Мы двинем в поход против этих башен, Огонь с которых всегда по нашим, Но их дым и порох не так уж страшен. Мы весь этот город поставим на уши! Вот-вот, скоро — чёрт, да когда уже?!
Путь per aspera ad astra за плечами. Греешься в лучах, колючек кожа толстая не замечает — Загрубела, загорев под светом звёзд, Что источая ультрафиолет, Дезинфицируют и счастье, и печали. Вот и стал знатоком этой игры маститым ты, Во взгляде сталь — не страшит дракона рык из темноты, Суть проста — все ситуации прозрачны и ясны, как кристалл. Враги боятся, все захвачены посты. Но ты устал — а по льду самодовольства ходить так скользко: За горизонтом там кто-то молодой и дерзкий собирает войско — Готовится тебя обойти, присвоив то, с чем ты привык обходиться по-свойски. Он не остановится, всё не захватив — он прямо как ты в начале своих поисков. Бойся — свежая кровь пробирается по лесу к твоим рубежам. Искра разрастается из слабого проблеска в сильный пожар И не успокоится, тебя даже полностью к стенке прижав. Победа так хороша, но в вечной войне её не удержать
Значит, Нероссия — здесь, Нероссия Пять шестых суши. Огромная сверхдержава Хорошего, похоже, не желающая ни шиша нам Во всяком случае, так часто говорят с экранов На чистом русском, без акцента и прочих изъянов
Каково это — думать на другом языке? Из говорящих только по-русски не мочь не поговорить ни с кем? Представить это — труд непосильный: Как это, когда твоя Родина — Нероссия?
Это было в Европе, но я вижу, что он — наш Я отличить это способен, как белорусский трикотаж Не ответил — может, отрёкся он от прошлого? Чтобы с «совковой» натурой не иметь общего Может, устал от диктатуры, быдлячих замашек От пьяного разгула дикой, отсталой «Рашки» Ну что — герой, раз на такой протест решился? Или слабак — зачем терпеть, взял, да слился
Люди заполняют квартиры новостроек, как цифры — поля экселя. Каждый по своей формуле: кого-то умножат, кого-то поделят... Опухоли новых районов пол-области уже съели. Через полвека все россияне достигнут заветной цели: Каждый сибиряк будет по факту прописан в столице, Замоскворецкая линия уткнётся в финскую границу, А новую конечную Сокольнической выкопают на Камчатке, И карта метро станет листом площадью один гектар в распечатке.
Голос, объявляющий станции, несколько раз в ходе поездки Будет просить пассажиров перевести время на местное, И рекламные объявления запестрят обильно Двадцатизначными городскими и тридцатизначными мобильными. А для удобства управления в конце концов Мэром и президентом выберут сиамских близнецов.
Москва не резиновая, но Россию доя, Она не лопнет, становясь толще день ото дня, И МКАДа тесную шкуру сбросив как змея, Займёт одну шестую суши планеты Земля.
В этой паутине уже двенадцать миллионов мух И на место каждой, испустившей дух, прилетает не меньше двух, Потеснись мой друг, мне тоже нравится как свои сети сплёл этот паук.
И на его похоронах никто не плакал, Кроме дождя, что на язык лопаты капал. На его похоронах никто не плакал, А ведь ушёл Российский критик и духовный папа!
Мама, зонт потеряла — сон, Мама, встретимся на Лесном. Там дома, пешеходы, парк. Мама, я ведь как Жанна Д'арк, Мама, как объяснить Сашку, что меня за его сожгут? Мама, люди вокруг — прыщи, я ужасно боюсь морщин. Детство куда неслось пчелой? Чудо выросло, чучело. Мама, колос из серебра, Видишь, я обожаю врать. Видишь поздно суть вещей, Мама, если просить прощения, Бог услышит ли? Обещаю, мама, портится суть в вещах, Спали листья с деревьев. Смерть. Маме страшно в меня смотреть. Мама не любит без зонта, Мама, я так старалась стать кем-то значимым, Но, увы, мясо съели другие львы. Мама, хочешь, я все к чертям отброшу, Голуби полетят — разноцветные голуби. Мам, молись за меня, терпи.