В полудреме, Медвежонок, можно вообразить все, что хочешь, и все, что вообразишь, будет как живое.

— Если бы ко мне пришла Волчица и сказала: Ежик, хочешь, я тебя сделаю волчонком?, — я бы ей сказал: Нет! А ты? — Я бы ей сказал: «Только попробуй!» — А она бы сказала: «Соглашайся, Медвежонок, мы с тобой вместе будем есть лошадей!» — А я бы ей сказал: «А кто будет Медвежонком?» — А она бы сказала: «А Медвежонка не будет. Будет коричневый волчонок Топотун». — А кто будет Медвежонком?! — Я же тебе говорю, — сказал Ежик, — Медвежонка не будет: будет коричневый волчонок Топотун. — Отойди! — рявкнул Медвежонок. — Или я не знаю, что я с тобой сделаю. — Так это же не я, это же Волчица, — сказал Ежик. — Все равно! — сказал Медвежонок. И заплакал.

Можно вообразить и предвидеть все, кроме глубины своего падения.

Я так люблю все романтическое, а кладбище надежд — это самая романтическая вещь, какую только можно вообразить.

— Посмотри, Генри, как подходит! — Что, хочешь его кетчупом назвать? Медвежонок Кетчуп? — Да нет же! Паддингтон! — Пад-динг-тон. Паддингтон! Ой, извините. Мне нравится!