Оба они были людьми, но любое дерево казалось ему роднее, чем она.

И я увидел, что там, в моем родном городе, стало совсем нельзя жить. Не оттого, что красный террор, а оттого что никто ему не противостоит. Люди просто живут и ждут, чем всё закончится.

Лондон вырос и стал огромным и разнородным. Это был хороший город, и те, кто здесь оказался, вынуждены были дорого платить – потому что за все хорошее приходится платить. Впрочем, и сам город заплатил немало.

Порой полезно сосредоточиться на чем-то крошечном, чтобы избавиться от постмодернистского контекста, – сузить, так сказать, поле зрения.