Я прихожу к директору, я говорю: — Кто сшил костюм? Кто это сделал? Я ничего не буду делать, не буду кричать, я только хочу в глаза ему посмотреть. Выходит сто человек. Я говорю: — Ребята, кто сшил костюм? Они говорят: — Мы! Я говорю: — Кто это «мы»? Они говорят: — У нас узкая специализация. Один пришивает карман, один — проймочку, один — рукав, я лично пришиваю пуговицы. К пуговицам претензии есть? — Нет! Пришиты насмерть, не оторвёшь! Кто сшил костюм? Кто вместо штанов мне рукава пришил? Кто вместо рукавов мне штаны пришпандорил? Кто это сделал? Они говорят: — Скажите спасибо, что мы к гульфику рукав не пришили. Представляете? Их – сто, а я – один. И все стоят так — как пуговицы: насмерть. И я сказал: — Привет, ребята! Вы хорошо устроились!

– Я слышала, что девочки твоего возраста говорят обидные вещи. Не буду принимать их близко к сердцу. – К счастью, у тебя его нет. – Наконец ты сказала доброе слово матери.

Я говорю об Англии с такой же завистью, с какой говорит уличный мальчишка, имеющий мать-потаскуху с проломленным носом, о приличной барыне — матери своего случайного друга-барчука.

— Будешь, — говорит, — реактивы носить, опыты помогать ставить, захочешь — учиться пойдешь. — Нам, — говорю, — татарам, одна хуй. Что ебать подтаскивать, что ебаных оттаскивать... — Больше чтобы мата не слышал. — Ладно.