— Похоже, придется нам теперь жить долго и счастливо и умереть в один день, — говорил Хоул, и Софи знала, что говорит он искренне.

— Послушай, такой цвет — он что, называется рыжеватый? — Красное золото, — отвечала Софи. Ей было ясно, что Хоул не больно-то изменился, снова обретя сердце, разве что глаза стали поярче — больше похожи на живые глаза и меньше — на стеклянные шарики. — Натуральный, между прочим, — добавила она, — не то что у некоторых. Никогда не мог понять, чего все так носятся с этой натуральностью, — вздернул подбородок Хоул, и Софи поняла, что он не изменился вовсе.

— Прекратите, сударыня! — закричал он. — Оставьте бедных паучков в покое! — Эта паутина — позор для замка! — объявила Софи, сметая пыльные фестоны. — Снимите паутину, а паучков не трогайте! — велел Хоул.

Хоул вытащил ещё одну кипу платков и бросил на Софи поверх них сердитый взгляд. Глаза у него покраснели и слезились. Затем чародей поднялся. — Мне плохо, — возвестил он. — Пойду лягу. Возможно, умру.