Когда люди испытывают что-то к друг другу, они не могут наговариться. Им даже молчать вместе комфортно.

— У меня вопрос к свидетелю: «Скажите, подсудимый испытывал личную неприязнь к потерпевшему?» — Да-а... исьпитывал. Он мне сказал: «Такую личную неприязнь я исьпитываю к потерпевшему, что кушать не могу».

Он развешивает перед нами поблекшие полотна молчания и неприязни.

Но она молчала; я тоже молчал. И в целом всё это складывалось в нечто большее, чем обычное неловкое молчание — затянувшуюся паузу в разговоре. Это было молчание по обоюдному согласию в сочетании с предельной сосредоточенностью на другом человеке; я даже не подозревал, что молчание может быть таким чувственным. Сила этого молчания исходила из его непосредственности. Всякий раз, когда я впоследствии пытался воссоздать эту почти эротическую тишину, у меня ничего не получалось.