Через двести-триста, наконец, тысячу лет, — дело не в сроке, — настанет новая, счастливая жизнь. Участвовать в этой жизни мы не будем, конечно, но мы для нее живем теперь, работаем, ну, страдаем, мы творим ее — и в этом одном цель нашего бытия и, если хотите, наше счастье.

— Тебя закуют в кандалы, и следующие триста лет ты проведешь на камнедробилке, двенадцатый уровень. — Боюсь, мне придется вас разочаровать, — прервал его Лафайет. — Я не проживу триста лет. — Извини, приятель, я не знал, что ты болен. В таком случае, я вынесу тебе пожизненный приговор. Так что не переживай, если не сможешь отработать триста лет.

Я знаю, надо и двести и триста вам — возьмут, всё равно, не те, так эти.

Я спросил Харда, чем он объясняет столь суровый приговор. — Видите ли, сейчас у нас во всем и везде наблюдается инфляция. Растут цены, повышаются сроки наказания...