— Этот запах — я так скучал. — По сортиру? — Нет. Я не знаю, что так пахнет — видимо, сам Бирмингем, Смолл Хит... Этот запах... — Он все возвращает. — Где сейчас Джон, по-твоему? — Черт знает. — Его больше нет. И осталась лишь пустота. — Ты же вроде верил в рай? — Нет, наш Джон скорее в аду. — Ни там, ни там — его просто больше нет. Также было и с Грейс, Артур. Их уже нет... Их просто нет...
— Этот запах — я так скучал. — По сортиру? — Нет. Я не знаю, что так пахнет — видимо, сам Бирмингем, Смолл Хит... Этот запах... — Он все возвращает. — Где сейчас Джон, по-твоему? — Черт знает. — Его больше нет. И осталась лишь пустота. — Ты же вроде верил в рай? — Нет, наш Джон скорее в аду. — Ни там, ни там — его просто больше нет. Также было и с Грейс, Артур. Их уже нет... Их просто нет...
Она пахнет бедой. Она пахнет жизнью, чистотой и яростью. Она пахнет юностью, длинными ногами под платьем, ступающими по земле упруго и нежно. Она проходит мимо меня, я снова чувствую этот запах. Запах мокрой воды и тревоги. Запах беды. Она пахнет молодостью, мокрой травой и смехом в ночи. Она пахнет сероглазым взглядом, обжигающим нутро. Она пахнет лепестками роз. Она пахнет бедой. Когда она уходит, я все еще чувствую этот аромат. Так пахнет беда.
