Это, конечно, не твоих рук дело, но это твой мир.

— Послушай, Саша, я уже не тот, кем ты меня помнишь. И, если для тебя это что-то значит, прости. Хорошая одежда. — Конечно, она же твоя. — Я знаю. Просто нравится. Мальчик тоже хороший. — Да. Конечно. Он тоже твой.

– А ты помнишь, как это было? – спросил её Хоакин. – Я помню, что меня несли, – сказала Мария. – А тебя не помню. Цыгана помню, потому что он меня то и дело бросал. Но всё равно спасибо тебе, Хоакин, как-нибудь в другой раз я сама тебя понесу. – А я хорошо помню, – сказал Хоакин. – Помню, как я держал тебя за обе ноги, а животом ты лежала у меня на плече, а твоя голова свешивалась мне на спину, и руки тоже там болтались. – У тебя хорошая память, – сказала Мария и улыбнулась ему. – Я вот ничего не помню. Ни твоих рук, ни твоего плеча, ни твоей спины. – А сказать тебе одну вещь? – спросил её Хоакин. – Ну, говори. – Я тогда очень радовался, что ты висишь у меня на спине, потому что стреляли-то сзади!

Мэрион Сноу: — Кейс! На станции, я бросил в твой вагон! Куда ты его дел? Куда ты его дел? Ты помнишь, я тебе его передал. На станции! Мэйс: — Степени, ступени... Ступени. Юнион. Ступени. Юнион. Степени. Ступени. Юнион. Степени. Эмили Уорнок: — Многие сходят с ума. Как ты узнаешь у психа куда он дел чемодан? Мэйс: — Дело швах. Швах. Зелёный шах. Шкаф. Зелёный шарф. Шкаф. Шкаф. Мэрион Сноу: — Ты помнишь, я тебе его передал. Я бросил его в твой вагон. Куда ты его дел? Мэйс: — Зелёный шкаф. Шкаф. Лалабай, лалабай, лалабай. Зелёный шкаф. Эмили Уорнок: — Зачем? Ради чемоданчика? Мэйс: — Я тебя вижу, Я тебя вижу. Я тебя предвижу. Я тебя предвижу. Я тебя вижу. Я тебя предвижу.