— Болит? — Здесь вот у меня болит. Положил ведь я вас, всех пятерых положил. А за что? За десяток фрицев? — Ну зачем так? Всё же понятно... война. — Пока война — понятно. А потом, когда мир будет? Будет понятно? Что ответить, когда спросят: что же это вы, мужики, мам наших от пуль сберечь не могли? — Не надо, мы Родину защищали, её. Не мучь себя.
— Болит? — Здесь вот у меня болит. Положил ведь я вас, всех пятерых положил. А за что? За десяток фрицев? — Ну зачем так? Всё же понятно... война. — Пока война — понятно. А потом, когда мир будет? Будет понятно? Что ответить, когда спросят: что же это вы, мужики, мам наших от пуль сберечь не могли? — Не надо, мы Родину защищали, её. Не мучь себя.
– И скажи мне, дедушка, зачем маленькому перед смертью мучиться? Когда мучается большой человек, мужик или женщина, то грехи прощаются, а зачем маленькому, когда у него нет грехов? Зачем? – А кто ж его знает? Всего знать нельзя, зачем да как. Птице положено не четыре крыла, а два, потому что и на двух лететь способна, – так и человеку положено знать не все, а только половину или четверть. Сколько надо ему знать, чтоб прожить, столько и знает… Твое горе с полгоря. Жизнь долгая, – будет еще и хорошего и дурного, всего будет...
— Твоя родина — это твоя мама. Вот ее ты и должен защищать! — отрезал дядя Сережа. — На фронте без вас народу хватит, а ваша задача женщинам помогать, когда взрослые мужчины на войну уйдут.