Увы, бедный Йорик! Я знал его, Горацио. Человек бесконечно остроумный, чудеснейший выдумщик. Он тысячу раз носил меня на спине. А теперь как отвратительно мне это себе представить. У меня к горлу подступает при одной мысли... Здесь были эти губы, которые я целовал сам не знаю сколько раз. Где теперь твои шутки, твои дурачества, твои песни? Твои вспышки веселья, от которых всякий раз хохотал весь стол?

Извини за сравнение, но твоя любовь, как тошнота, подступает к самому горлу: вырвать страшно, оставить в себе мучительно.

О, бедный Йорик! Я знал его, Горацио: это был человек с бесконечным юмором и дивною фантазиею. Тысячу раз носил он меня на плечах, а теперь… Как отталкивают моё воображение эти останки! Мне почти дурно. Тут были уста — я целовал их так часто. Где теперь твои шутки, твои ужимки? Где песни, молнии острот, от которых все пирующие хохотали до упаду? Кто сострит теперь над твоею же костяной улыбкой? Всё пропало.

Когда вода подступает к горлу — выше голову!