Гамлет (1964)

Порвалась дней связующая нить. Как мне обрывки их соединить?

Нужно быть выше суеверий. Если чему-то суждено случиться сейчас, значит, этого не придется дожидаться. Если не сейчас, всё равно этого не избежать. Самое главное — всегда быть наготове. Раз никто не знает своего смертного часа, отчего не собраться заблаговременно?

Если тебе непременно надо мужа, выходи за глупого. Слишком уж хорошо знает умный, каких чудищ вы из них делаете.

Каким ничтожным, плоским и тупым Мне кажется весь свет в своих стремленьях! Какая грязь! И всё осквернено, как в цветнике, Поросшем сплошь бурьяном... Как это всё могло произойти?

— Вот флейта, сыграйте на ней что-нибудь. — Принц, я не умею. — Но я прошу вас. — Но я не знаю, как за это взяться. — Это также просто как лгать: перебирайте отверстия пальцами, вдувайте ртом воздух и из неё польётся нежнейшая музыка.

Ты видишь, суетливость не к добру.

На поверку это его лучшие слуги. Король закладывает их за щеку, как обезьяна. Сует в рот первыми, а проглатывает последними. Понадобится то, чего вы насосались, – он взял выдавил вас, и снова вы сухи для новой службы.

Какого дьявола люди вроде меня толкутся между небом и землей!

— Так вы порядочная девушка? — Милорд! — И хороши собой? — Что разумеет ваша милость? — То, что если вы порядочны и хороши собой, вашей порядочности нечего делать с вашей красотой. — Ну разве для красоты не лучшая спутница порядочность? — Ну конечно, и скорей красота стащит порядочность в омут, нежели порядочность исправит красоту.

Бедный Йорик! Я знал его, Горацио. Это был человек бесконечного остроумия, неистощимый на выдумки. Он тысячу раз таскал меня на спине. А теперь это само отвращение и тошнотой подступает к горлу. Здесь должны были двигаться губы, которые я целовал не знаю сколько раз. Где теперь твои каламбуры, твои смешные выходки, твои куплеты? Где заразительное веселье, охватывавшее всех за столом?

— Я вас любил когда-то. — Действительно, принц, мне верилось. — А не надо было верить, я не любил вас.

Червь, что не говори, — единственный столп всякого истинного порядка. Мы откармливаем всякую жирность себе в пищу и откармливаем себя в пищу червя.

О, женщины, вам имя — вероломство!

Смотрите же, с какою грязью вы меня смешали. Вы собираетесь играть на мне. Вы приписываете себе знание моих клапанов. Вы уверены, что выжмете из меня голос моей тайны. Вы воображаете, будто все мои ноты снизу доверху вам открыты. А эта маленькая вещица нарочно приспособлена для игры, у неё чудный тон, и тем не менее вы не можете заставить её говорить. Что ж вы думаете, со мной это легче, чем с флейтой? Объявите меня каким угодно инструментом, вы можете расстроить меня, но играть на мне нельзя.

Никаких свадеб! Кто жил в браке, пусть остается в супружестве, все кроме одного! Остальные пусть воздержатся.