Себе я не воздвиг литого монумента, Который бы затмил великость пирамид; Неясный облик мой изустная легенда В народной памяти едва ли сохранит. Но весь я не умру: неведомый потомок В пыли минувшего разыщет стёртый след И скажет: «Жил поэт, чей голос был негромок, А всё дошёл до нас сквозь толщу многих лет».

За все наши мужицкие злодейства я женщине воздвиг бы монумент, мужчина — только вывеска семейства, а женщина — и балки, и цемент.

— Игорь Губерман

Что толще: книга мудрости или слой пыли на столе?

Радует лишь то, что все мы умрем прежде, чем утратим человеческий облик.

— Ракеш Чадана

Неясный трудный путь в неведомое для меня милее любой мощеной дороги, а глубокий мир природы куда приятней суеты городов.

— Джон Кракауэр