Знаете, у детей, не отягощенных еще виной и стыдом, как-то искреннее и честнее все устроено: если я хочу конфету, то я либо проявляю агрессию и ее отнимаю/добиваюсь, либо признаю свое бессилие и оплакиваю то, что конфеты у меня не будет. И то и то — движение, проживание, завершение гештальта «хотения» неким результатом. А дальше ребенок ест конфету либо, наплакавшись, вытирает слезы и идет спокойно жить свою жизнь, чтобы хотеть чего-нибудь новенького. Взрослые же в большинстве своем устроены так, что конфету я хочу, а может, не хочу, агрессировать не буду, ведь все равно не дадут, признавать бессилие тоже не буду, потому что а вдруг однажды дадут. И в результате из-за страха почувствовать и прожить взрослый застревает рядом с этой горемычной конфетой (которая даже, может, не очень и нужна) на всю такую ценную и недолгую жизнь...