— И когда именно произошел тот самый переломный момент? — Когда нескольких наших человек пригвоздили к полу и приставили скальпель к горлу. И теперь у меня ужасные руки, – грустно улыбнулся Адам, показывая мне шрам на внутренней ладони. — Это неправда, – ответила я, целуя шрам. — Моя жизнь обрела смысл, когда я встретил тебя. Я не знал, что до этого момента просто существовал.
В сумерках, когда мы засыпали в постели Адама, я чувствовала его прикосновения, и когда проснулась, они или не прекращались или возобновились снова. Мы лежали на серых атласных простынях со сплетенными ногами, и я была счастлива. Не знаю, что, черт возьми, со мной творится. Я боялась дальнейшего падения, но в тоже время и чувствовала, что взлетала.
— Она не простит меня. Я не знаю, как найти подход к ней, – покачал он головой. — Это потому, что ты мысленно уже проиграл этот бой. — Здесь уже нечего выигрывать. — Хочешь совет? — Давай. — Никогда не гладь ее против шерсти. Иначе в скором времени тебе придется искать новую кошку.
Он целовал мою шею, легко проводя подушечками пальцев по моему телу. — Адам, уйди. Я хочу побыть одна. — Почему ты всегда ведешь себя со мной, как стерва? — О чем ты? Я стараюсь показать свои лучшее качества, – помотала я головой, и наслаждаясь его прикосновениями. — Стервозность? – со смешком спросил он. — Это то лучшее, что есть во мне.
— Почему ты не рассказываешь о себе? — Потому что я всегда думаю, а потом говорю, в отличие от тебя. — Это было жестоко. — Зато правдиво. — Что в тебе такого? — В каком смысле? — Что в тебе такого, из-за чего я не могу быть не рядом? Из-за чего я, как слепой, следую за тобой? — Ну знаешь, в этой жизни мы можем спланировать, предугадать, и даже обойти все, кроме налогов, привязанности, смерти и любви.
Адам взял меня за руку и прошептал: — Дыши, Донна, дыши. Я посмотрела на него с благодарностью и качнула головой. Я боюсь не только связей и привязанностей, но и слов. Слов, которые тебя ранят, сильнее, чем нож, поскольку они навсегда остаются глубоко в тебе.
В этот момент я впервые почувствовала себе защищенной. Когда он был рядом, я знала, что он не позволит мне упасть. Он возвышался надо мной в росте и поклонялся моей душе.
— Как вы познакомились? – спросила Вайлет. — Мы встретились в ресторане. Это было случайно, – ответила я. — Почему случайно? – спросила Джорджинна. — Ну я не очень хотела ехать, а мои подруги не принимают отрицательного ответа. Так что можно считать нашу встречу случайностью. Адам фыркнул, на что Изабель рассмеялась и сказала: — Оу, милая, даже у случайностей есть цель на их дальнейшую судьбу.
Что может быть лучше мужчины, точнее, его поведения, когда он всем своим видом, эмоциями и взглядом показывает, что любит свою семью? Адам так трепетно относился к своим сестрам и брату, к своей семье, что это для меня было в новинку. Меня восхищало это, и он в целом. И как только парень, который способен так любить, может быть таким мудаком?
Он накрыл меня всем своим телом, и я только сейчас поняла, что перешла черту. Черт, с Адамом. С человеком, с которым зарекалась никогда не иметь ничего общего, кроме друзей. Но ты не всегда жалеешь о том, что делаешь, по одной простой причине — когда результат после этой так называемой ошибки непредсказуемо-идеальный. Ты чувствуешь тяжесть тела, и до поры до времени не чувствуешь тяжести своей души. Я никогда не была ангелом, но я всегда стремилась быть человеком, которой бы гордилась мама и друзья. И хоть я не могу утопить своих демонов, так как они все время побеждают и всплывают наружу, я просто хочу, чтоб обо мне заботились, совсем немного, совсем чуть-чуть, и самое трудное было признаться себе самой в этом, после разочарования, которое испытала.
И мы взорвались с места. Это не только отвлекало от мыслей, но также заряжало адреналином и помогало справиться со всем дерьмом, которое окружает. Прошлое навсегда остается с нами, и не важно, это шрам от побитой коленки или от прошлых отношений.
— Мы ужасно потные, — сказала я, тяжело дыша, скатившись с Адама. — Нет. После такого секса мы прекрасно потные, — ответил он, улыбаясь. — Ты сейчас такой милый, что я скоро диабет получу. Он начал смеяться, и его грудь поднималась и опускалась, с каждым его смешком. Мне нравилось, что именно я являюсь причиной его улыбки. — Почему ты была счастлива, когда была одна? Я ничего не ответила. Но сказать, что я счастлива, не могла. Мне просто так спокойней, уверенней, легче. Когда ты закрываешься и перестаешь бояться, что в твою пустую душу ворваться свежий ветер и поменяет все, к чему ты привыкла.