Я сроднился с контролем эмоций и воли. С меланхолией, дымом и вечным упадком. С сожалением, стёртым до ран и мозолей, И с тоской, ставшей чем-то сродни лихорадке.
Посчитай, сколько шрамов на нас, Сколько ран, сколько крови алой, Сколько язв на душе из-за ласк, Сколько лжи во взаимном «мне мало», Сколько низших эмоций ты спас, Сколько гас во мне ради забавы, Сколько раз проводил мастер-класс «Оцени свою грусть на сто баллов», Сколько клялся, что мир не предаст, Сколько сердце твоё бунтовало, Сколько прятал ты чувства от глаз, Сколько волком выл в стенах подвала.
«Прости за всё и, ради бога, перестань мне сниться». Я исписал цитатой грёбаного Нойза все страницы. Влюбиться снова? Ни за что. Мне душу расщепило на частицы. Разбило болью в щепки, вдребезги, на мелкие куски.
Я хранил свою стойкость в душе-инвалиде, Позволял им себя на куски раздробить. Я терпел, повторяя, что страх непостыден, Лишь бы только сберечь нашу тонкую нить.
Я фантомной печалью пронизан. Простужен. Словно псих продолжаю в тебя погружаться. Мне едва эта боль не костями наружу И едва хватит сил, чтоб ещё продержаться.
У моей боли был предел: меня пронзало ею как рапирой. У моей грусти — грань: она была тонка как нить. Я эту боль терпел. В итоге стал её кумиром. А грусть закапывал. Но не сумел похоронить.
Моё сердце стучит, отбивая свой ритм молотком. Не даёт мне дышать. (Это чувство вообще здоровое?) Всякий раз, перед сном, вырываю его целиком. А с утра узнаю, что за рёбрами бьётся новое.
Мне только хуже. (Счастлив, да? Ты всё во мне разрушил.) Я разболелся, шляясь в тонкой летней куртке в эту стужу. Мне холодно. И жарко. Тело ломит. Заложило уши. Ну что ты, дело не в тебе. Я просто захворал. (Тобой простужен.)