Однажды проснёшься – а взор абсолютно ясен. Иллюзии, маски и сказки разбиты вдребезги, и всё, что было чужим, напускным, напрасным, что мучило и болело – бесследно исчезло вдруг.
Однажды выдохнешь и поймёшь: винить-то некого, у каждого свой урок и свои бумеранги. Пытаешься сверить свои вопросы с ответами, а жизнь по другому предмету суёт шпаргалки. Пытаешься обхитрить судьбу и препятствия, вот только без них не живётся душе, не можется. Мы сами себе выбираем людей, обстоятельства, с которыми наша легенда однажды сложится.
За невозможное нужно обязательно браться. Держаться за воздух, в полёте отращивать крылья. Идти за желанием, снова и снова! Ошибаться пусть даже тысячу раз, но сложить и сказки свои, и были. Свой путь превратить в легенду. А почему бы и нет? Легенды слагают самые обыкновенные люди, не побоявшиеся прыгнуть из тени на яркий свет, не испугавшиеся того, что было, что есть и будет.
Такие, как ты, поймут: по собственной воле поэтами не становятся. Всё не случайно. Стихи о любви рождаются только из боли, стихи о мечте – из чёрной бездны отчаяния, стихи о дружбе – из горького одиночества, стихи о грусти – из адского мрака ночи. Мы пишем о том, чего нам так сильно хочется, и что получить, скорее всего, не сможем…
Но, знаешь, из сотни миров, из тысячи лиц и дней я снова тебя одного без сомнений выберу. Такие, как ты, словно солнце в душе усталой моей. И смыслы сойдутся в точку в любимом имени.
Мне рядом с тобой не нашлось постоянной локации, там место есть только тогда, когда нету других. Тебе не нужны от меня ни слова, ни овации, а мне – не хватает любви и восторга для них. Мы просто попутчики. Что же… Наверно, приехали, и каждому дальше с другими встречаться и жить. Но всё-таки жаль, что закончилось тёплое лето, а мне-то хотелось – на целую вечность продлить.
Я устала от драм и пустых панегириков. Хочешь страдать? Страдай. Без меня. У меня в душе живет счастливая лирика. Время нежности, солнышка и огня. Не плачется мне уже, не разочаровывается. Всё, закончились слёзы. Одно тепло! Знаешь, мне уже сомневаться не хочется. Насомневалась. Было и просто ушло.
Мне бы любовь свою спустить, наконец, с цепи — пусть из стихов сорвётся в жизнь и закружит нас. Только вот внутренний голос кричит: «Терпи! Прячь от него всю нежность, да и от лишних глаз». Знаешь, стихи по венам бегут, как кровь. Бьются, как пульс, в висках, не дают забыть. Как надоело выплакивать из себя любовь! Как же хочется просто её прожить.
В строки засунуть счастье — привычно нам с тобой. Ты упрячешь своё, да и я со своим вожусь. Каждому чувству в душе поэта хватает слов, только вот никогда до конца не прольётся грусть. В строчках не выразишь тонкость пальцев, густую бровь, самых безумных снов не опишешь текстом, нет. Знаешь, стихи, как чай, можно пить одной, но на двоих-то он и приятнее, и вкусней.
Он говорит мне: «Мечты — это мысли ненужные. Тратишь себя не на то, не на тех. Повзрослей уже!». Нет же! Мечтать — это как вспоминать о будущем, как вырисовывать каждую нужную мелочь, как выколдовывать счастье из самых обычных дней, жизнь создавать по шажочку из серых будней… Милый мой друг, до мечты, пожалуйста, повзрослей. Ведь без неё не летается ни минуты.
Ты звучишь — я молчу, но с тобой в унисон Я дышу и слова выдыхаю. И у Города крепче здоровье и сон, И теплее становятся камни. И февраль превращается в тёплый июль, А в сердцах пробуждается ласка. Посади на ладонь мне лишь песню свою — Я для Города выращу сказку.
Собачий нос не продают в аптеке, А хвостик не включается щелчком. Но ото всех болезней в целом свете Излечивают игры со щенком. Прогулка в парке лечит раны сердца, А звонкий лай врачует душу нам. И если плохо, если не согреться, Щенок, как грелка, ластится к ногам. Глазенки-бусинки заглядывают в вечность, И у хозяев, как по волшебству, Проснётся вместо безнадёги нежность И искренняя вера в доброту. Пусть говорят, что это бред и враки, Но это правда, что тут говорить: Нет в мире доктора волшебнее собаки. (Ну, или кошки. Тоже может быть).
«Не тронь его! — мне говорят, — ожогом останется на сердце и в судьбе. Он сквозь тебя пройдёт, и перед Богом ни клятв, ни гимнов не возраст тебе». Да я не трогаю. Я издали любуюсь. Страдать, бояться — нет, не для меня. Касаюсь только словом, повинуясь порывам редким встречного огня. Я радуюсь, что ходит он по свету и что улыбку вижу каждый раз, когда глаза в глаза включает лето он голосом без лишних пошлых фраз. Я радуюсь тому, что свежий ветер он в жизнь мою нечаянно впустил. И мне хватает нежности и света. Он — счастье, кто бы что ни говорил.
А небу снова фиолетово, что ты ведь зонтик-то не взял. Симптомы питерского лета: жара, прогулки и гроза. Гуляем… Утром, днем и ночью… И по жаре, и под дождём… И никогда не знаем точно, куда мы, в сущности, идём. Здесь ночи белы, дни печальны, а иногда — наоборот. И без конца и без начала житейских дел круговорот. Нева блестит, речной трамвайчик везёт туристов под мосты. А солнечный задорный зайчик зовёт меня туда, где ты. И так ли важно: дождь ли, ветер, день или ночь и есть ли зонт… Нам вместе хорошо на свете, пусть и с погодой повезёт.
Сколько мимо промчалось нелепых лет, чтоб приблизить эту весну. Мотыльки, не глядя, летят на свет, я вот так же лечу на звук. Крылья – в пепел, и птицей Феникс опять возрождаться из серых дней. Собирать себя по частям, взлетать, подниматься снова с колен, и молиться иначе, и шёпот звёзд различать в суете потерь… Неужели и ты, наконец, дорос до всего, что понять хотел? Неужели на новом круге полёт не прервётся, огнём горя? Что ж, увидим, кто из нас мотылёк, если звуком вдруг стану я.