— Можешь ее выбросить? — поинтересовался я, кивнув на грязную куртку. Сейчас мне некогда было с нею возиться. — Пожалуйста. — Нет, — несколько угрюмо сказала Ловитт. — Оставлю ее себе как чучело, трофей. Прибью к стене и, смотря на нее, буду испытывать гордость охотника. Ведь у кого еще есть куртка-шкурка самого Дэймона Сальваторе? Сделав шаг вперед и наклонившись, я, практически касаясь своим кончиком носа ее, проговорил, смотря ей в глаза: — Шутить со мной опасно. Смотри как бы твоя шкурка не стала моим настенным трофеем.
Приняв банку с кофе, я открыла ее, намереваясь насыпать порошок в стаканы, как вдруг увидела, что внутри таракан! — Алекс, здесь оккупанты, — прокомментировала я, поворачивая в его сторону банку. — Хм... как плохо перемололи кофе, — протянул он в ответ. Коричневая спинка таракана, если представить ее размолотой, действительно имела сходство с кофе. Я открыла рот, намереваясь сказать что-то в ответ, но ничего в голову не приходило. Я прекрасно понимала, что парень шутит, но в его словах промелькнул призрак того, что мы-то действительно не знаем, что подсовывают нам под видом молотого порошка. — Кажется, — заговорил Кросс, — ты просила чаю? — Мне помнится, — поддержала я его, — что ты тоже его хотел?
Вновь набрав в ладони побольше снега, я стал растирать его о тело девушки. — ЧТО! ЧТО С ТОБОЙ НЕ ТАК, ИЗВРАЩЕНЕЦ ПРОКЛЯТЫЙ! — визжала она, дергаясь как насекомое, которое угодило в паутину. — Забавно. — Засмеялся я, наблюдая за тем, как она пытается избавиться от моих холодных рук. — Но я сам не знаю, что со мной не так. Наверное, влюбился в тебя по уши.
— Секс — это спорт, приносящий удовольствие. Чтобы заниматься спортом, нужно привыкнуть к этому, приучить себя каждый день делать зарядку по утрам, по выходным ходить в тренажерный зал и хотя бы два раза в неделю пробегать километров пять. Лень, нежелание и отсутствие времени против того, чтобы человек занимался спортом. Но секс, — я поднял палец вверх, — Секс — это святое. Позы из камасутры — упражнения на растяжку мышц. Трахаешь девушку, прижав к стенке и держа её руками — статическое упражнение на бицепс. Обычная поза, когда мужчина сверху — чистейшая планка с отжиманиями от кровати. Более того, — я сделал глоток, — Эндорфин, выделяемый во время оргазма, самый лучший враг лишней жировой прослойки и лишних калорий. — К тому же секс очень хорошее средство от возраста. Кстати, многие женщины отказывают парням из-за мигрени, но говорят — секс шикарное лекарство от головной боли за счет повышения эндорфинов и кортикостероидной в крови во время возбуждения и оргазма, что является отличным анальгетиком, — задумчиво произнесла итальянка. — Это отдых и для души, и для тела. — Может быть — вот он плюс семьи? Постоянный половой партнер. Ты видишь ещё какие-нибудь плюсы? — я повернул голову и посмотрел в глаза девушке. — Ну, кроме этого еще полно плюсов, — Мэри «нарисовала» кавычки в воздухе. — 1)»Она не дает мне пить», «От него толку как от козла молока» 2) Постоянный половой партнер может или наскучить, или вызывать чувства отвращения и злости. К тому же еще «плюс» — постоянные ссоры. Или слишком ванильная фигня, из-за которой на работе будут поносить. Так что плюсов в семейной жизни я не вижу, — произнесла итальянка. — Да, и, в конце, концов, когда одному наскучит, он может сбежать, как делает это большинство людей. Просто сбежать от жены и ребенка и вспоминай как звали. — Ты права.
— Опять ты, Кросс? За что теперь тебя ищут? — послышалось у меня из-за спины и, обернувшись, я увидел детектива, который допрашивал меня после того, как меня схватили на мосту. Тогда еще все считали, что я ужасный преступник. — А это не по мою душу, — ответил я. — Сразу переходи к концовке, сэр. Я снова оправдан и стою в рядах белых людей. — Странно, — он глянул на мои окровавленные вещи, — ты больше похож на тех, кто стоит в рядах красных. — Да, вы раскрыли мой секрет. Я вождь краснокожих! — в тон ответил я, сохраняя серьезное выражение лица.
— Толкиен... я им тоже как-то зачитывалась «Хоббит, или туда и обратно», «Властелин колец», «Сильмариллион»... Больше всего меня затронули отношения между Сэмом и Фродо. Сейчас, когда так активно продвигают однополые браки, с хихиканьем говорят, что они были из сексменьшинств, что, на мой взгляд, глупо. А может быть, даже и мерзко. Сейчас почему-то не мыслят, чтобы парни общались достаточно близко и откровенно чисто по-дружески, всегда начинаются намёки, взгляды. Вот именно это меня задевает — обесцениваются взаимоотношения, преданность, дружба и поддержка. Многие только и видят скрытый, зачастую гомосексуальный, подтекст. — Сейчас такой век, что во всём видят подтекст. Даже обычная радуга становится теперь предметом споров. И проблема в том, что сейчас зачастую подтекст имеется. — По мне, так подтекст был всегда, только акцентируют на том, что выгодно для богатых и успешных, ведь так они могут вкладывать те мысли, которые выгодны им. Именно поэтому очень мало кто решает говорить и писать правду, ту, что как раз не нравится этим людям, которые из-за кулис дирижируют, потому что они очень серьёзно наказывают за это… смертельно…
— Я думаю, что ты джентльмен, — ответила я, шагая рядом с голубоглазым в сторону его мотоцикла. — Мне всегда казалось, что джентльмены ещё делают зачастую так, как должно быть, а не так, как хочется. Чёрт, я снова ляпнула какую-то чушь! Да что со мной? Хотя я прекрасно понимала, что происходит — я была напугана произошедшим. Этот коктейль «Молотова», этот неистовый огонь живо мне напомнил о том, что было на том пустыре. И шрам на шее начал зудеть, будто напоминая: «Это было. И тебе от этого никуда не скрыться!» Словно произошла попытка инквизиции №2. Но я не хотела показывать своего состояние — меня злила своя зависимость от прошлого. И мне жутко не хотелось быть девочкой-с-проблемами. Чёрт! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Джим остановился. — У меня дежавю или мы это уже выясняли? Да, я, вероятно, джентельмен. Но джентельмен не станет врать даме. Если ты сомневаешься во мне — можешь прямо мне это сказать! Если что-то не так — скажи лучше сразу! Если тебе неприятно моё общество — я уйду! Ну капец, я всё испортила! Ну я просто мастер портить моменты. Ну почему бы сначала не подумать, а потом сказать? Или вообще промолчать? Дура, Эшли, какая ты дура! Ну скажи что-нибудь! Но только не очередную ересь с привкусом бензина! — Прости, — выдавила я из себя, смотря на «собачку» на куртке Джима. Взглянуть в его глаза мне было безумно стыдно. — Я не сомневаюсь в тебе. Скорее в себе. В своём настроении. Состоянии. Я напугана, — сорвалось. Я прикусила нижнюю губу, продолжая избегать взгляд мужчины. — Снова мы встретились — и снова трагедия. Как будто я катализатор. Чёрт. Не плакать, Хант, не плакать! Ты уже всех достала своими слезами и соплями. Думай о чём-нибудь интересном, например о том, что ты подаришь отцу. — Эшли, — тихо выдохнул Джим, уже через секунду заключив меня в объятья, укрыв расстёгнутой курткой. — Почему ты не сказала сразу? Хотя, чёрт побери, я сам виноват, я даже не подумал.... Эшли.... — Я просто не хочу быть слабой и жалкой, — мой голос звучал глухо, потом что я уткнулась в грудь мужчины. — Как приятно ощущать чьи-то объятия. Тепло. И запах туалетной воды… — я резко замолчала. — Я это сказала вслух? Как хорошо, что никто сейчас меня не видел! Если физически моё лицо и не покраснело, то мысленно оно стало подобно спелой клубники. — В страхе нет ничего плохого или жалкого. Мне тоже было страшно. Страшно, что я уже не встану с того проклятого стадиона, страшно, что, я не мог помочь даже себе, когда что-то могло случиться с тобой. И знаешь, я тоже безумно люблю обнимашки, — мне было не видно, но я без этого знала, что на последней фразе Джим тихонько улыбнулся. Я кивнула. Кажется, мне только что удалось узнать новую черту голубоглазого. — Давай, — я аккуратно высвободилась из объятий мужчины, — сделаем совместные приятные воспоминания? Разрушим уже эту полосу невезения? — Мне кажется, для меня она уже разрушается. Пойдём.
Я пытался прийти в согласие со своим внутренним миром, вот только никак не мог определить, прав я или нет. Я не из тех, кто считает, будто родители, в частности матери, желают своим детям только добра. Скажи это человеку, чей отец или мать бил его или даже насиловал. Это едва ли спишешь на то, что он или она желали добра таким извращенным способом. Поэтому, как только стало понятно, что София не желает возвращать ребенка и растить его в одиночку, я испытал нечто похожее на признательность, потому что она не улыбалась нам, говоря, будто будет образцовой матерью, а честно призналась, что не желает в это ввязываться. Она могла уверять нас, что сделает для ребенка все, чтобы вырастить Ребекку достойным гражданином страны, но на деле бы срывала злость на ней. Это был плюс Софии, но в целом… я не знаю. Моя душа разрывалась на две половины, не находя компромисса.
Макс, уже полностью одетый, по-турецки сидел на постели и что-то читал в тетради. За его спиной виднелся ноутбук. — Что ты делаешь? — полюбопытствовала я, замерев в дверях. Он поднял голову и, улыбнувшись мне, ответил: — Перечитываю свою свадебную клятву, которую только что написал. — Ты делаешь это без двадцати семь утра, за два часа до важного мероприятия, где ты должен быть предельно сосредоточен? — Ты всё правильно поняла. Я рискую победой нашей команды ради тебя. — Твои коллеги меня проклянут.
Неправильные женщины — эгоистичные, ведущие глупые разговоры, скучные и однообразны — выдавливают мужчин как апельсин в соковыжималке. Правильные — бодрят как утреня роса!
Никогда не стоит полагаться на вечную удачу. Если сегодня тебе удалось вырваться из цепких рук смерти, это не значит, что тебе удастся вырваться и завтра. Жизнь преступника — одна из самых грандиозных и опасных гонок, какую только можно придумать. В этом гран-при участвуют все преступники, соревнуясь друг с другом. В конце концов, либо ты сам попадешь в лапы смерти, либо кто-то из гонщиков тебя прикончит. Так же Мистер Случай играет здесь не самую последнюю роль.
Я представила себя на месте Анжелики: без памяти, без друзей, чужая в этой стране и кругом одни незнакомцы. Когда жизнь переворачивается с ног на голову, становится ужасно страшно, что не выдержишь, не устоишь и сам перевернешься — сойдешь с ума. Очень жутко. И какие объяснения могут быть в такой ситуации? Ощущаешь дыхание бездны. В такие моменты хочется, чтобы тебя поняли. И крепко обняли. Без всевозможных просьб объяснить, что происходит с тобой. Но у Машковской не было данного такого простого участия и поддержки. Вместо этого ей зачитали ужасный приговор и назначили срок в десять лет. Затем она могла видеть только тюремные стены и решетки. Ужасно. И все это по чей-то злой воле, из-за того человека, который ради достижения только ему ведомой цели, повесил на русскую убийство, при этом сделав ролик, на котором «момент расправы» над Коэном, и заставив Стивена сказать, что он видел, как Анжелика стреляла в Хью. И все ухватились за запись и его слова даже не потрудившись разобраться… Никто из нас — включая детективов, прокурора и адвоката — не потрудился разобраться… Мы те, кто был причастен к рассмотрению дела и не потрудился копнуть слишком глубоко, предали ее. Все.