Коли была б дана мне Аладдина власть, И предо мной восстал раб лампы чудной, джинн, — Любовь твою ему я б повелел украсть, Чтоб я тобою был пожизненно любим...
В поэзии ты Мессалина и Сольвейг, монашенка и нимфоманка, Порой нежнейший ангел доброты, порой разбойница и хулиганка. Гордыня есть в тебе, как и раскаянья порыв, подчас ребенок, а подчас вещунья, Порой, как роза белая, ты жертва зла, порой ты черный аист и беды колдунья.
Как птиц продрогшие следы Чернеют невпопад на снеге талом, Улыбка безразличных глаз средь горя и беды Ютится на моём лице усталом. Улыбка на лице моём давно уж ничего не значит, И только ива над рекой, слёз не скрывая, горько плачет.
Не спят разбитые сердца, грустят мятущиеся души, Не сбывшейся мечты тускнеющий мираж все реже в сладких снах кружит. И жизнь в тоске течет, проходит мимо счастья стороною, И спорить не хватает сил уже у женщин с одиночества судьбою.
Из камня слова моего я искру боли высечь тщусь, Чтоб на слезах моих взошли тоска и мука моих чувств. Чтоб стало на душе светлей, чтоб сил хватило жизнь дожить, Чтоб память сердца о тебе хоть на мгновенье приглушить.