Ей необязательно было видеть, ей нужно было чувствовать все. Его горячее дыхание на ее нежных губах, вкус дешевого виски и ощущение огрубевшей кожи его губ.
Их пламенная постельная любовь никогда не выходила за рамки часового интервала, но была настолько яркая, что мысли оставались опьяненными еще несколько часов после.
Как только я почувствовала запах воздуха, то в меня словно влились вторые силы. Я дала, как говорится «по газам», и как олимпийская бегунья преодолевала рубеж, который в свою очередь не отличался короткостью или же не ограничивался минимальным значением.
Я видела, как за маской мужчины скрывалось в душе нечто большее, чем человек. Пусть он и пытается от всего отречься, пусть он нагл и нахален, но я буквально чувствую всем своим нутром его боль, которая переполняет, переполняет его до краев.
В его взгляде я видела, что ко мне он относится как к наивной дочурке, которая все еще не познала фазы жестокого и несправедливого мира. Во всяком случае, можно было порадоваться, что ко мне он относится серьезно.
В темноте, но в лунном свете и даже сквозь заслонивший сияние дождь, она была прекрасна. Все ее очертание, выпуклости, молочные формы говорили о ней, как о мудрой и одновременно сексуальной женщине.
— Львиное сердце, смелый нрав, — повторила строчки из дневника я. — моим укротителем. — Прям, как кошка написала. — Гедре засмеялась. — Как кошка или как павиан, какая разница?
Мы вновь посмотрели друг на друга, но ступали на шаткий пол из-за нашего страха, хотя и понимали, что места суевериями здесь нет. Клоун принял гримасу удивления и, коснувшись ладонями своего размалёванного лица, а после надул щеки и убежал в самую дальнюю комнату.